Платон Пантелеймонович Похотливый сидел в кофейне «Муза и Рафинад», сложив холеные пальцы домиком. Сквозь пенсне он созерцал мир с той смесью снисходительности и скорби, которая свойственна лишь людям, прочитавшим в подлиннике если не Гегеля, то хотя бы оглавление к нему. Вокруг него текла жизнь: звенели ложечки, дамы в газовых шарфиках обсуждали премьеру, а официант разносил эклеры с такой осторожностью, будто это были яйца Фаберже. – Как хрупок этот симфонизм бытия, – прошептал Платон Пантелеймонович в пространство...