— Не пустила тебя Римма, Люба. Даже вписывать не стала. Нюра стояла у моей двери с концертным списком «Перезвона», скатанным в трубку, и держала его за спиной, как девчонка держит дневник с двойкой. — Я про тебя только заикнулась, а она: «Ракитина? С вагонного депо? Слушала. Помню». И больше ни слова, состав, говорит, закрыт. Сорок один год прошёл. Я сама не помнила, какой на мне тогда был платок, а Римма Антоновна помнила мою фамилию. Плохие голоса забывают ещё на лестнице. За что же меня помнить столько лет? — А Юрий Павлович? — Юрка в её бумаги не заглядывает...