— Инструмент отца и так мой, чего его делить. Мужское — мужчинам. Что тебе, бабе, в железках ковыряться. Пантелей сказал это легко, между делом, перекатываясь с пятки на носок посреди отцовской мастерской. Будто о погоде. А я в эту минуту вытирала ветошью тиски. Свёкр их любил, смазывал, говорил — инструмент чистоту уважает, как человек. Я и протирала. По привычке. По его привычке, ставшей моей. Меня зовут Олимпиада. Назвали по бабке — она была повитуха на три села, руки золотые, имя тяжёлое...