— Где мамины серьги, Мирон? Он стоял на пороге мокрый, серый лицом, с расстёгнутой курткой и сбитыми от холода губами. На лестничной площадке пахло сырой побелкой и чужой жареной картошкой, снизу кто-то поднимался с тяжёлыми пакетами, но ни один звук не мог пробиться в ту тишину, которая встала между мной и братом. Три дня назад я вернулась с работы раньше обычного и сразу поняла, что в квартире был не чужой. Чужой не знал бы, где лежит жестяная банка с накоплениями, не полез бы в коробку из-под конфет на верхней полке, не нашёл бы тонкий бархатный футляр с мамиными серьгами...