Существует странное, почти болезненное любопытство, заставляющее нас вглядываться в совершенные черты лица, застывшего на глянцевой странице, и с трепетом, граничащим с ужасом, вопрошать: что же скрывается за этой безупречной симфонией линий? Не есть ли это предельное выражение формы, за которой не стоит никакой сущности? Не есть ли это чистый лик, явленный нам лишь затем, чтобы указать на бездонную, зияющую пустоту, его породившую? Именно это вопрошание, это экзистенциальное головокружение перед...