Он обернулся медленно, всем телом, как оборачиваются смертельно усталые люди. – Погоди, парень, постой, – сказал он Федьке, не сводя глаз с улицы. Федька натянул вожжи, и подвода встала у самого угла. Настя тоже встала посреди улицы, шагах в десяти, и не могла больше сделать ни шагу: ноги, которые несли её пять вёрст, отказались идти дальше. Это был не тятя: у тяти была тёмная борода и тёмные волосы, а у этого человека голова была белая, как у деда Ерёмы с нижнего конца. Тятя был широкий, в зипуне, а этот худой, и пиджак висел на нём, как на колу...