Мать сказала это в среду, второго апреля, за ужином у себя дома. Между супом и чаем. Так же спокойно, как если бы предлагала купить Диме новую куртку на распродаже. Я сидел напротив и смотрел на неё. На женщину, которая меня родила. На её волосы, крашенные в каштановый, на её очки в тонкой оправе, на её руки с аккуратным маникюром — маникюр она делала раз в три недели у одной и той же мастерицы на Профсоюзной последние пятнадцать лет. Мой телефон лежал на столе экраном вниз. Диктофон я включил ещё...