Детская куртка ещё лежала на стуле, когда свекровь вошла в квартиру как в свою. Папку она держала обеими руками, будто несла не бумаги, а приговор. Вера как раз ставила тарелку с овсянкой на край стола и следила, чтобы Мирон не уронил ложку на пол. В кухне было серо от мартовского утра, чайник начинал тонко посвистывать, а из подъезда тянуло сыростью и чужими духами. Щёлкнул замок. Потом ещё раз. Не звонок и не стук, а уверенный поворот ключа. Она не сразу обернулась. У Глеба ключ был свой, и он почти никогда не приходил так рано...