Тишина в квартире после ухода свекрови стояла звенящая. Лена сидела на кухне, глядя на гору немытой посуды, оставшейся после праздника. Остывшие тарталетки выглядели сиротливо, а нетронутая гора плова в кастрюле Валентины Петровны возвышалась, словно памятник её упрямству. Праздник в честь повышения Андрея был безнадежно испорчен, и Лена чувствовала себя не хозяйкой торжества, а боксёрской грушей, по которой отрабатывали удары. Андрей, мрачный и молчаливый, даже не попытался помочь с уборкой. Он просто ушел в спальню, оставив её одну, и этот молчаливый укор был хуже любого скандала...