– Галка, я тут окно поменяла и душевую поставила, – сказала сестра в трубку довольным голосом, как будто сообщала, что испекла пирог. – Так что дача теперь, считай, наполовину моя. Я же вложилась. Я стояла на палубе парома посреди Волги. Ветер рвал куртку. Мы как раз шли от Рыбинска к Песочному, восьмой рейс за день. Машины на палубе, люди у перил, чайки. – Милена. Что значит наполовину? – То и значит. Я вложилась. Полмиллиона почти. Папа бы одобрил. Паром ткнулся в причал. Я отдала швартов. Пассажиры пошли на берег...

Милена идёт по улице, и кажется, будто сам воздух подстраивается под её шаг. Ветер мягко касается её волос, словно боится нарушить невидимую гармонию, которую она несёт с собой. Она не спешит — время вокруг неё течёт иначе, медленнее, глубже, будто каждый миг имеет вес и значение. Её взгляд — внимательный и тёплый — скользит по прохожим, но не цепляется за лица. Она смотрит не на людей, а сквозь них, будто ищет что-то более настоящее, чем привычные жесты и слова. В её глазах отражается не город, а внутренний мир, полный тихих мыслей и нерассказанных историй...