Руки у меня тряслись так, что я прикурить не могла. Спички ломались одна за другой, сыпались в талый снег рыжими головками, а я все чиркала и чиркала. Потому что если остановлюсь, то завою, завою по-бабьи, по-звериному, как тогда, в сорок втором, когда нас накрыло под Вязьмой. Есть люди охочие до чужого. Я про таких много думала после в%йны, когда вернулась в деревню нашу Заречную с простреленным плечом и медалью. Думала, понимаю их. А оказалось - ничего я не понимаю. Ничегошеньки. Деревни, считай, не было...

– Ты с ума сошла? Какой еще ребенок? – Антон даже телефон отложил, что на него было совсем не похоже. Он уставился на Ольгу так, будто она прямо сейчас на его глазах превращалась в нечто чужое и очень опасное. И это опасное существо угрожало его жизни и благополучию... Ольга молча стояла у окна. В кармане домашних штанов лежал пластиковый прямоугольник с двумя четкими полосками. Он казался невероятно тяжелым, будто весил килограммов десять. – Антон, это уже случилось. Что значит «какой»? Наш. – Мало ли что случилось! – Антон резко поднялся со стула...