Начало ноября в тайге выдалось злым: первый мороз уже сковал землю, но снег выпал скудный, серый, неспособный укрыть черноту обугленных за лето лесов. После аномальных пожаров тайга стояла мёртвой, и этот голодный холод выгнал из чащи того, кто должен был уже видеть сны в берлоге. Зимовье — крошечный сруб три на три метра — пахло смолянистым бревном. Внутри было тесно от троих мужчин и их окутавшего, липкого страха. Узкое окошко, затянутое мутной плёнкой, дребезжало от ветра. Семён, потомственный охотник с лицом, иссечённым морщинами, сидел у печки-буржуйки...