Тамара Игоревна поставила блюдо с холодцом так, что ложка подпрыгнула и звякнула о фарфор. Потом посмотрела на моего сына и произнесла то, что я буду помнить до старости. «Этот ребёнок не может быть твоим, Глеб». Было воскресенье, двадцать шестое октября. За окном моросило, на плите доходил пирог с капустой, и вся кухня пахла тестом и лавровым листом. Артём сидел в детском стульчике, который мы привезли ещё весной, и увлечённо возил по подносу кусочек хлеба. Ему шёл третий год. Светлая макушка торчала вихрем, как у одуванчика, а глаза были серо-голубые, прозрачные, будто вымытые дождём...