Я спустилась вниз и приготовила завтрак. Нарезала помидоры и огурцы тонкими ломтиками, поставила на плиту небольшую кастрюлю с молоком (в особняк Никольского регулярно доставляли свежее, натуральное), достала хлеб. Всё происходило само собой, будто тело давно выучило этот утренний ритуал и теперь обходилось без моего участия. Руки двигались уверенно, а мысли блуждали где-то далеко, возвращаясь к одному и тому же месту, откуда никак не могли выбраться. Я смотрела в окно и снова видела лицо Алексея Сергеевича...

— Ты до скольких на складе штаны протираешь? Мать второй час ждёт. Максим даже не повернул головы от кухонного подоконника. Он ковырял коротко остриженным ногтем засохшую краску на раме. Рядом остывала кружка с чайным пакетиком, мутная жижа уже взялась сизой плёнкой. — Электричка встала на перегоне, — я положила ключи на тумбочку в коридоре. Металлический звон отозвался в висках знакомой ноющей тяжестью. — Кабель меняли. — Вечно у тебя кабель, — Максим скривил губы, скрестил руки на груди и загородил узкий проход к раковине...