Открытку я храню одиннадцатый год. Она лежит в ящике с документами, между свидетельством на квартиру и инструкцией к стиральной машине. На ней написано моё имя. Четырнадцать букв, синей шариковой ручкой, с наклоном влево. Больше на ней не написано ничего. Дорогой мой, я не собираюсь просить у вас прощения и не буду объяснять, что так вышло. Я расскажу, как было, а вы сами решите, кто тут виноват больше. Только предупреждаю сразу: в этой истории нет ни одного хорошего человека. Есть трое уставших, один забытый праздник и кусок картона за восемьдесят рублей...

В 'Прибое' её звали 'наша сентябрьская'. Не в глаза, конечно. В глаза она была Альбина, без отчества, сама так просила. А между собой, в регистратуре, в столовой и у дворников, говорили: наша сентябрьская приехала, значит, лето кончилось. Она приезжала из Челябинска каждый год в одну и ту же смену. Седьмого сентября две тысячи девятого, в понедельник, я выдала ей ключ от сто восемнадцатого в одиннадцатый раз. Мне тогда был тридцать один год, ей пятьдесят четыре. Ключ висел на доске с краю, на деревянной груше с выжженным номером, и я сняла его раньше, чем она дошла от дверей до стойки...