Девушка лежала, уставившись в потолок. Парижская квартира была тихой — той особенной тишиной, когда слышишь собственное дыхание и понимаешь, что оно стало короче. Три часа дня. Шторы задёрнуты. На тумбочке — графин с водой, карманные часы и раскрытый дневник. Страница была исписана до края, последняя фраза обрывалась на полуслове. Рядом лежал тюбик кадмиевой желтой, который она так и не закрыла. Мария Башкирцева кашлянула. Не громко — просто так, как кашляют люди, которые давно привыкли к этому звуку и перестали его бояться...