. Я сижу сейчас в своей кухне, пью остывший чай и смотрю в одно и то же окно, которое уже третий год смотрит на один и тот же кусок серого двора. Думаю: сколько раз я повторяла себе, что больше никогда не буду давать деньги никому. Даже если это лучшая подруга, даже если она плачет и говорит, что это последний раз, даже если клянётся, что вернёт. История с Леной случилась три года назад, и до сих пор она сидит во мне занозой. Я тогда была обычной женщиной — 44 года, пенсия, однушка в панельной девятиэтажке, сбережения на чёрный день...

На похоронах она отвечала на звонки, проверяла документы, договаривалась о времени прощания. Следила, чтобы пожилой родственнице было где сесть, чтобы дети поели, чтобы никто ничего не забыл. Почти не плакала. И кто-то мог подумать: «Надо же, как спокойно. Наверное, не так уж сильно переживает». А другая женщина плакала навзрыд и слышала уже другое: «Возьми себя в руки. Нельзя же так убиваться». Одна реакция кажется окружающим недостаточной, другая – чрезмерной. Будто существует точная мера скорби, по которой можно определить, насколько человек любил...