Александр поднатужился, приподнимая тяжелый, еще советских времен шифоньер, который, казалось, был набит не столько вещами, сколько чугунными гирями. Ноги его в носках скользили по газетам, расстеленным на полу, и он с трудом удерживал равновесие. — Левее, левее бери, Саш! — командовала мать, стоя в дверях комнаты и размахивая руками, как дирижер перед оркестром. — Не туда заносишь, я же говорю — к окну его! А теперь правый край приподними. Петя, а ты чего встал? Петр Иванович, кряхтя и пыхтя, выполнял...

Карта лежала в моей сумке, в потайном кармане, куда я складывала всё важное. Зарплатная, с той самой премией, которую я выбивала полгода. — Лен, а где твоя карта? — Серёжа спросил это так, будто интересовался, где соль. Я замерла с пакетами в руках. Только что вернулась из магазина, потратила наличные, которые нашла в кошельке. — В сумке. А что? — Я её маме отдал. Её с работы уволили, нужны деньги на первое время. Пакеты выскользнули. Яблоки покатились по полу, одно — прямо к его ногам. — Ты что сделал? — Ну, мам же без работы осталась...