В 1946 году, в лесном краю, где пашню испокон веку готовили подсечным способом, девятнадцатилетняя Нина впервые в жизни не проснулась от петухов, а открыла глаза от тишины. Петуха не было. Ещё с осени его забрали в счёт налога, и с тех пор утро в их избе начиналось не с крика, а с осторожного звяканья ухвата, которым мать ворочала чугунки в печи. Нина полежала ещё минуту, глядя в закопчённый потолок, где меж досок серела паутина, и спустила ноги на холодный пол. Тело ныло так, будто по нему всю ночь...