— А ты не обнаглела, милочка? Сто тысяч на ветер, чтобы набить животы чужим людям, пока мать родная по гнилому линолеуму ходит? Голос Галины Петровны в трубке визжал так, что Полина невольно отодвинула телефон от уха. Даже на расстоянии полуметра было слышно, как свекровь задыхается от праведного гнева. — Галина Петровна, это не «на ветер», это мой юбилей. Мне тридцать лет исполняется, — стараясь сохранять ледяное спокойствие, ответила Полина. Она стояла у окна офиса, глядя на серую ноябрьскую слякоть, и чувствовала, как внутри закипает глухое раздражение...