Платон Пантелеймонович Похотливый сидел в кофейне «Элегия», придерживая мизинец над чашкой глясе так, словно это был скипетр просвещения. Его лоб, изборожденный морщинами мнимых раздумий о судьбах Отечества, казался случайному прохожему открытой книгой высшей мудрости. Вокруг витала атмосфера утонченного томления, и Платон Пантелеймонович, поправляя пенсне, мысленно воспарял над суетой, созерцая гармонию бытия. – Мир, – шептал он себе под нос, – есть лишь совокупность явлений, требующих строгой классификации...