Он хоррорший. Не ужасный, не страшный, а именно «хоррорший». Этот неологизм, родившийся из сращения «хоррора» и «хорошего», словно ключ, со скрежетом проворачивающийся в замке потайной двери, открывает нам доступ в миры Михаила Делова. Открывает, чтобы мы тут же оказались не в привычном, стерильном зале галереи, а в том самом пространстве, которое постсоветский человек идентифицирует мгновенно, почти на клеточном уровне. Это не просто «ностальгия», слово выветрившееся и замусоленное маркетологами...