Слава влетел в мой кабинет в десятом часу вечера, когда контора уже опустела, и бросил на стол папку так, будто она жгла ему руки. – Аркадий Львович, это правда? Я только что узнал. Степан, наш Степан, лучший наш человек, которого вы мне в напарники прочите, он что, сидел? Он вор? За окном шёл дождь, мелкий, нудный, какой идёт у нас всю осень. Настольная лампа очерчивала на столе жёлтый круг, и в этом круге лежала та самая папка, старая, с обтрёпанными углами, которую я не доставал лет десять. Я налил себе чаю в щербатую эмалированную кружку, из которой пью с молодости, и кивнул Славе на стул...