— Ну, показывай, что ты там нам накрутила, — голос Нины Павловны, тётки моего мужа, прозвучал от порога так, будто она пришла принимать работу у нерадивой прислуги, внезапно обучившейся грамоте. Она по-хозяйски, с грацией опытного ледокола, отодвинула ногой тяжелую корзину с крафтовой бумагой, прошла в самый центр моей флористической мастерской и брезгливо оглядела стеллажи с готовыми композициями. Следом за ней, часто цокая тонкими каблуками по матовому кафелю, вплыла её дочь Инна — без пяти минут...

Письмо он написал ещё в госпитале. Левой рукой, потому, что, задетая пулей, правая дрожала так, что буквы расползались по бумаге, как муравьи по горячему камню. Написал коротко. Без подробностей. Без тех слов, которые она заслуживала. «Катя. Свадьбы не будет. Не жди. Устраивай жизнь. Степан.» Потом долго смотрел на эти слова. Потом сложил бумагу вчетверо, засунул в конверт и отдал санитарке Зое, которая ходила на почту по вторникам. Зоя взяла конверт, посмотрела на обратный адрес, потом на Степана, потом снова на конверт...