Анна всегда считала, что у неё идеальный слух. Но в тот вечер она предпочла бы оглохнуть. Вернувшись из командировки на день раньше, она застала в своей квартире в центре Москвы странное оживление. Дверь была приоткрыта. Из спальни доносился звонкий, фальшиво-любезный голос её свекрови, Клавдии Петровны. — Да-да, деточка, примеряй. Это натуральный кашемир. Моя невестка — барышня капризная, накупила себе «тяжёлого люкса», а носить не носит. Всё равно в шкафу моль кормит. А тебе, Леночка, к лицу. Пять тысяч — и забирай...

– Убери это. Я сказал — не надо. Олег взял листок с вакансией и порвал. Пополам. Потом ещё раз — на четыре части. Бросил в мусорное ведро. Хлопнул ладонью по столу — тяжёлой, широкой ладонью, от которой подпрыгнула солонка. Мне было двадцать четыре. Полинке — несколько месяцев. Я сидела за кухонным столом и держала на руках дочку, которая даже не проснулась от хлопка. Привыкла, наверное. Она и родилась-то под этот звук — в роддоме Олег так хлопнул по стойке регистрации, что медсестра вздрогнула...