Держать «Архипелаг ГУЛАГ» дома когда-то считалось опасным. Сегодня о нём спорят так жарко, будто каждый участник дошёл до последней страницы. Не дошёл почти никто. Достаточно спросить самого уверенного спорщика, какую часть книги он читал, и голос у него становится заметно тише. В этом и есть главный парадокс. Книгу знают как политический символ и почти не знают как литературу: у неё есть композиция, герои, голоса свидетелей и очень необычный замысел. Сам автор называл своё произведение «опытом художественного исследования»...