В октябре сорок девятого к Марфиной калитке прибилась чужая беда. Вечер выдался сырой, низкий. Марфа возвращалась с фермы, привычно считая шаги по раскисшей тропинке. Руки пахли молоком и навозом, спина гудела, а впереди ждали свои дела: задать корм Зорьке, растопить печь, поставить чугунок с картошкой. Но у калитки она остановилась. На нижней ступеньке крыльца сидела чужая женщина. Молодая, в городском пальто не по погоде, с намокшим платком на плечах. Она прижимала к груди свёрток, и оттуда доносился слабый жалобный писк...