В квартире пахло валерьянкой и старыми книгами — этот запах въедался в одежду, волосы и, казалось, даже в мысли. Лена стояла на кухне, тупо глядя на магнитик в виде Эйфелевой башни, прижимавший к дверце холодильника лист бумаги. Это был календарь, распечатанный на обычном принтере, где жирным красным маркером были зачеркнуты дни. Оставалось двенадцать крестиков. Двенадцать дней до свободы. — Леночка, ты опять кипятишь этот чайник по третьему разу? — голос Галины Петровны донесся из гостиной. Он не был громким, нет...

Элеонора Павловна Власова не просто любила порядок — она молилась на него. В её особняке на Новой Риге даже пылинки, казалось, кружились по строго утвержденной траектории, боясь осесть на итальянский бархат диванов не в то время. Этим утром Элеонора Павловна была особенно придирчива. Она трижды заставила домработницу переполировать столовое серебро и лично проверила, чтобы белые пионы в вазах были раскрыты ровно настолько, насколько это прилично в высшем обществе. Сегодня её сын, её гордость, тридцатилетний Андрей, должен был представить семье свою избранницу...

Елена Сергеевна поправила очки в тонкой золотой оправе и ещё раз внимательно изучила чек. Сорок две тысячи пятьсот рублей. Сумма немалая, особенно для пенсионерки, пусть и с хорошими накоплениями. Она аккуратно разгладила термобумагу ногтем, достала из сумочки маленький степлер и с привычным щелчком прикрепила чек к странице в толстой черной тетради. На обложке тетради не было надписей, но вся семья знала: это гроссбух их жизни. — Ну что, Леночка, всё посчитала? — спросила она сама себя, глядя в зеркало в прихожей...