Старый дом за свои восемьдесят лет повидал всякое, но такого – никогда. Я стояла, прижимая к груди жесткое вафельное полотенце с выцветшими красными петухами. Сквозь щель в рассохшейся дверной коробке тянуло сквозняком, и я смотрела, как на крашеных половицах растут горы набитых 120-литровых черных мусорных мешков. Рядом с ними стояла Алена – жена моего тридцатилетнего сына Вити. На ней было кипенно-белое объемное худи, от которого даже сюда, в сени, долетал шлейф тяжелого парфюма: перец, табак и что-то аптечное...

В купе поезда «Адлер — Москва» пахло быстрорастворимой лапшой, дешевым освежителем с ароматом «Морской бриз» и чьим-то залежалым дорожным трикотажем. Я смотрела на бегущие за окном серые подмосковные березы и чувствовала, как внутри меня медленно, но верно закипает глухое раздражение...

Я стояла у плиты и помешивала соус, когда услышала, как в замке поворачивается ключ. На часах было почти восемь. День вымотал меня до последней капли: утренний созвон с заказчиком, который в десятый раз...