Старый дом за свои восемьдесят лет повидал всякое, но такого – никогда. Я стояла, прижимая к груди жесткое вафельное полотенце с выцветшими красными петухами. Сквозь щель в рассохшейся дверной коробке тянуло сквозняком, и я смотрела, как на крашеных половицах растут горы набитых 120-литровых черных мусорных мешков. Рядом с ними стояла Алена – жена моего тридцатилетнего сына Вити. На ней было кипенно-белое объемное худи, от которого даже сюда, в сени, долетал шлейф тяжелого парфюма: перец, табак и что-то аптечное...

В купе поезда «Адлер — Москва» пахло быстрорастворимой лапшой, дешевым освежителем с ароматом «Морской бриз» и чьим-то залежалым дорожным трикотажем. Я смотрела на бегущие за окном серые подмосковные березы и чувствовала, как внутри меня медленно, но верно закипает глухое раздражение...

— Отдавай всё до копейки, Надя. Пересчитаем за пять лет, до каждого рубля. Я прикинул — там набегает почти миллион двести. Мне эти деньги сейчас нужнее. — Что ты несёшь, Костя? Какие деньги? Какой миллион? — Обыкновенный. Тот, который ты с меня каждый месяц вытягивала через бухгалтерию. Я новую семью создал, понимаешь ты своей головой или нет? У меня теперь нормальная женщина, у нас будет общий ребёнок, а ещё у неё двое своих пацанов от первого брака. Им комнаты обустроить надо, машину поменять, ремонт доделать...