Январь за окном стоит такой, что стекло в кухне промерзает узорами до середины. Я домываю чашки, слушаю, как в комнате Тимофей подпиливает надфилем крошечную мачту для своего парусника. Пахнет клеем, чаем и покоем, за который я три зимы платила бессонницей. Звонок в дверь бьёт по этому покою коротко и зло. Я вытираю руки о полотенце и иду открывать, уже понимая по времени — половина десятого — что ничего приятного там нет. На площадке стоит девушка в белой шубке, с мокрыми сапогами и телефоном в руке...