Фары Савельева резанули темноту так, будто кто-то в комнате внезапно включил верхний свет — и всем стало неловко за свои лица. Марина Грызнова на секунду прищурилась. Улыбка осталась, но стала тоньше. Плотников не дрогнул. Он просто сместился на полшага — так встают люди, которые не любят оказаться в кадре. Надя стояла между ними, с диктофоном в руках, и понимала одну вещь: в этом городе любой предмет становится причиной, а любой взгляд — уликой. Савельев вышел из машины не спеша. Он не бежал и не изображал героя...