В Москве стояла ранняя весна, когда Алексей Саврасов, сложивши в чемоданы кисти, краски и сдержанную радость, отправился в путь. Тогдашняя Европа звалась мечтой. Меккой живописцев. Её светлые дали грезились как откровение, способное вознести душу, разжечь вдохновение, отточить стиль, показать, «как надо». Он ехал в Швейцарию с сердцем открытым, почти детским. С готовностью впитать альпийские красоты, как впитывает краску загрунтованный холст. Он ждал величия. Жаждал истин. По прибытии его встречали...

- Ты, мил человек, по какой надобности сюда пришёл? – Степан подошёл к ограде и пристально смотрел на старика, который стоял у калитки, опершись подбородком на высокую клюку. Старик молчал и показал знаками, что говорить он не может. Руки у него тряслись, а лица в сумерках было не рассмотреть. Седые волосы клоками свисали из-под потрёпанной, засаленной шапки, старая поддёва, во многих местах латаная заплатками, в этакую погоду плохо согревала, и крупная дрожь то и дело пронимала ссутуленные плечи старика...