Рассказы Андрея. Ликбез.

– Денег на пересадку не дам. Нищеброды не должны плодиться. Пачка белых листов ударилась о кафельный пол и взорвалась веером. Бумага скользила по плитке, цеплялась за ножки каталки, прилипала к резиновым подошвам санитаров, которые прижались к стене, стараясь не дышать. Елена смотрела, как листы разлетаются по коридору, и молчала. Один лист скользнул к носку её стоптанного ботинка. Чистый. Ни печати, ни подписи, ни единой буквы. Просто белая бумага. Геннадий поправил запонку на манжете и одернул рукав кашемирового пальто, наброшенного на плечи...

Ледяная корка ноября хрустнула под чьими-то легкими шагами, но Вера не обернулась. Она стояла, вдавив окоченевшие пальцы в карманы драпового пальто, перед серой гранитной плитой с выбитым портретом, который с каждым годом дождливая морось делала все более чужим и размытым. Денис Олегович Белозёров. 30 лет. Дата, высеченная под фотографией, оборвалась пять лет назад осенним числом, обугленным в памяти страшнее любой гари. С кладбищенской липы сорвался тяжелый пласт мокрого снега и шмякнулся о соседний памятник...

Сквозь узкую щель приоткрытой двери палаты Тамара Ивановна видела руку. Холеную, белую, с 3 кольцами, которые ловили свет ночника и дробили его на мелкие злые искры. Рука держала темный аптечный флакон над детской бутылочкой со смесью и отсчитывала капли. Одна. Вторая. Третья. Пауза — рука замерла, словно прислушиваясь. Четвертая. Тамара Ивановна стояла в коридоре с ведром и шваброй, и мыльная вода тонкой струйкой стекала с отжатой тряпки ей на тапок, а она не чувствовала. Она смотрела. Карина —...