Звёздный правдоруб

Говорят, ремонт нельзя закончить, его можно только прекратить. Я же считаю, что ремонт — это лучший способ проверить людей на вшивость. Особенно родственников, которые внезапно вспоминают о твоем существовании, как только узнают, что у тебя в Москве появилась лишняя пара квадратных метров и новая сантехника. Мне тридцать восемь. Я пахала как полковая лошадь десять лет, чтобы купить эту «двушку» в «сталинке» с высокими потолками. И еще три года, чтобы превратить убитое бабушкино наследство в стильное пространство с паркетом, огромной ванной и белоснежной кухней моей мечты...

— Гражданка Смирнова? — меланхолично поинтересовался молодой человек в синей форме, заглядывая в кухонную дверь. — Мы по поводу вашего супруга. У него задолженность. Антонина Васильевна, женщина пятидесяти шести лет, трезвого ума и твердых бытовых убеждений, медленно отложила половник. На плите мирно булькало мясо в соусе, квартира дышала покоем, а эти… приперлись. — У моего мужа, Валеры, долгов нет. — отрезала Антонина, поправляя очки. — Мы даже коммуналку вперед платим, чтобы пени не набежало. Приставы, привыкшие к театральным постановкам должников, молча начали опись...

— Мам, я решила взять паузу. Офис выжал из меня все соки, поэтому я расторгла договор аренды, шмотки привезла к тебе, а сама ложусь в спячку. Буду искать свое истинное предназначение, — именно с этой жизнеутверждающей тирады начался персональный филиал ада в отдельно взятой двухкомнатной хрущевке. Анна Сергеевна, женщина пятидесяти восьми лет, только-только вышедшая на пенсию и наконец-то настроившаяся на счастливую жизнь без будильников в шесть утра и толкотни в промерзших автобусах, с тихим ужасом смотрела на три необъятных чемодана...

— Лидочка, а у нас что, нормальный сыр закончился? Я этот ваш пластиковый суррогат не перевариваю, у меня от него поджелудочная бунтует, — манерно протянула Зинаида, брезгливо ковыряя вилкой в тарелке с макаронами. Лидия Михайловна, женщина пятидесяти шести лет, обладающая стальными нервами и должностью старшего товароведа, замерла у раковины с намыленной губкой в руке. Здравый смысл подсказывал ей, что если сейчас метнуть эту самую губку в троюродную сестру мужа, то это будет расценено как недружественный акт...

Утро Восьмого марта, этого долгожданного, выстраданного в бесконечных рабочих дедлайнах дня, началось совершенно не так, как планировала Рита. Не было ни аромата свежесваренного кофе, щекочущего ноздри, ни хруста свежих круассанов, ни нежного шепота мужа на ушко. Вместо всей этой романтической атрибутики, обещанной еще в феврале, тишину квартиры разорвала трель дверного звонка. Звонок надрывался так неистово, будто за дверью стояла как минимум пожарная бригада, готовая заливать пеной их спальню...