Звёздный правдоруб

Говорят, ремонт нельзя закончить, его можно только прекратить. Я же считаю, что ремонт — это лучший способ проверить людей на вшивость. Особенно родственников, которые внезапно вспоминают о твоем существовании, как только узнают, что у тебя в Москве появилась лишняя пара квадратных метров и новая сантехника. Мне тридцать восемь. Я пахала как полковая лошадь десять лет, чтобы купить эту «двушку» в «сталинке» с высокими потолками. И еще три года, чтобы превратить убитое бабушкино наследство в стильное пространство с паркетом, огромной ванной и белоснежной кухней моей мечты...

— Гражданка Смирнова? — меланхолично поинтересовался молодой человек в синей форме, заглядывая в кухонную дверь. — Мы по поводу вашего супруга. У него задолженность. Антонина Васильевна, женщина пятидесяти шести лет, трезвого ума и твердых бытовых убеждений, медленно отложила половник. На плите мирно булькало мясо в соусе, квартира дышала покоем, а эти… приперлись. — У моего мужа, Валеры, долгов нет. — отрезала Антонина, поправляя очки. — Мы даже коммуналку вперед платим, чтобы пени не набежало. Приставы, привыкшие к театральным постановкам должников, молча начали опись...

— Мам, я решила взять паузу. Офис выжал из меня все соки, поэтому я расторгла договор аренды, шмотки привезла к тебе, а сама ложусь в спячку. Буду искать свое истинное предназначение, — именно с этой жизнеутверждающей тирады начался персональный филиал ада в отдельно взятой двухкомнатной хрущевке. Анна Сергеевна, женщина пятидесяти восьми лет, только-только вышедшая на пенсию и наконец-то настроившаяся на счастливую жизнь без будильников в шесть утра и толкотни в промерзших автобусах, с тихим ужасом смотрела на три необъятных чемодана...

— Лидочка, а у нас что, нормальный сыр закончился? Я этот ваш пластиковый суррогат не перевариваю, у меня от него поджелудочная бунтует, — манерно протянула Зинаида, брезгливо ковыряя вилкой в тарелке с макаронами. Лидия Михайловна, женщина пятидесяти шести лет, обладающая стальными нервами и должностью старшего товароведа, замерла у раковины с намыленной губкой в руке. Здравый смысл подсказывал ей, что если сейчас метнуть эту самую губку в троюродную сестру мужа, то это будет расценено как недружественный акт...

Утро Восьмого марта, этого долгожданного, выстраданного в бесконечных рабочих дедлайнах дня, началось совершенно не так, как планировала Рита. Не было ни аромата свежесваренного кофе, щекочущего ноздри, ни хруста свежих круассанов, ни нежного шепота мужа на ушко. Вместо всей этой романтической атрибутики, обещанной еще в феврале, тишину квартиры разорвала трель дверного звонка. Звонок надрывался так неистово, будто за дверью стояла как минимум пожарная бригада, готовая заливать пеной их спальню...

— Ты завещание-то уже написала? — ласково, с интонацией воспитательницы детского сада, спросила невестка, впервые за год принеся мне апельсины. Она положила на мой массивный дубовый стол прозрачный шуршащий пакет. Внутри сиротливо жались друг к другу пять цитрусовых. У одного бочок был подозрительно мягким, с легким зеленоватым оттенком начинающейся новой жизни. Я медленно перевела взгляд с этого ботанического недоразумения на Леночку. Невестка лучилась заботой. Ее свежий маникюр цвета фуксии, перегруженный стразами, резко контрастировал с постным, участливым выражением лица...

Я стояла с пакетами продуктов в руках и смотрела на четырех человек в моей прихожей. Четырех совершенно незнакомых мне людей. Ладно, не совсем незнакомых — я видела их на свадьбе три года назад. Родная тётя мужа со своим семейством. — Проходите, проходите! — кричала она, будто это её квартира. — Саша, неси чемоданы в комнату! Я моргнула. Чемоданы? — Извините, а что происходит? — выдавила я из себя. Тётя повернулась ко мне и широко улыбнулась. — Ой, а мы думали, ты нам рада! Дима же говорил, что можем приехать в любое время! Дима...

— И не надо делать вид, будто всё в порядке! — Снежана резко поставила тарелку на стол. Котлета поехала в сторону, оставив полоску масла на скатерти. — Твоя сестра считает меня плохой хозяйкой? Так пусть не приходит жрать мои котлеты! — Снеж... ну хватит, — тихо сказал Виктор, муж, не глядя. Он ковырял вилкой салат. — Хватит? Да я молчала три года, Вить! Три года это "ой, у вас пыль на подоконнике", "а борщ пересолён", "я бы детям так не подавала". Не приходит больше — и точка. Соседний стул скрипнул, когда Снежана села...

— Мам, ну ты опять начинаешь? Ну сколько можно, а? Мы к тебе с делом, с серьезным разговором, а ты опять свои обиды старые перебираешь, как крупу в банке. Ну забыли! Ну закрутились! Сама знаешь, какой сейчас ритм жизни. Не Советский Союз, чай, по расписанию не живем! Виталик раздраженно бросил вилку на тарелку. Звон металла о фаянс в тихой кухне прозвучал как выстрел. Галина Андреевна вздрогнула, но со своего места у мойки не сдвинулась. Она стояла спиной к сыну и невестке, глядя, как стекает по запотевшему стеклу тяжелая осенняя капля дождя...

— Куда делась вырезка, Игорь? Я же вчера полтора килограмма купила. На отбивные. Свежайшая, парная. Я её даже в морозилку не убирала, на средней полке лежала, в синем пакете. Лена стояла перед открытым холодильником, чувствуя, как от холодной белой нутрой тянет по ногам. Сквозняк лизал лодыжки, но закрыть дверцу она не могла. Она смотрела на пустую стеклянную полку, где сиротливо жалась банка с огурцами и початая пачка масла. Мяса не было. Игорь, не отрываясь от телефона, лениво почесал живот сквозь растянутую домашнюю футболку...

Когда в зале становится слишком громко - даже для сцены Концерт начинался так, как начинаются сотни других выступлений больших артистов: полный зал, ровный свет, привычная уверенность в том, что всё пройдёт по сценарию, выверенному годами гастролей. Валерия - не из тех, кто позволяет себе экспромты на грани фола. За ней давно закрепился образ дисциплины, уважения к публике и почти академического отношения к профессии. Именно поэтому то, что произошло дальше, многих ошеломило. Первые песни зал принимал тепло, без сюрпризов...

Семь лет назад она была почти национальной героиней. Юная, грациозная, с точёными чертами лица, длинными волосами и горящими глазами Алина Загитова казалась воплощением русской мечты. Она не просто побеждала на льду она покоряла, обволакивала вниманием миллионы, казалась простой, красивой и по-настоящему живой. Но сегодня, глядя на её свежие фотографии, многие зрители задаются вопросом: Это точно она? В юности Алине не нужно было ничего вычурного. Её стиль всегда сдержанный, без перегибов и модной показухи напоминал эстетику «тихой роскоши»...