Звёздный правдоруб

— Опять котлеты пропали? — Феня резко хлопнула дверцей холодильника. — Сколько можно, Юра?! — Что ты орешь? — Юра не отрывался от телевизора, переключая каналы. — Мама взяла. Сказала, ей тяжело. — Тяжело?! — Феня схватила пустую тарелку с полки и швырнула её на стол. — У тебя мама тяжело, а у меня кто? У меня тоже тяжело! Я готовлю, стираю, в магазин бегаю — и всё это ради чужой старухи?! — Не смей так говорить! — Юра впервые оторвался от экрана. — Это моя мать! Она старая, одинокая. У неё никто, кроме нас...

— Ты проиграл все деньги в карты и просишь на проезд? — сказала она тихо, почти устало. — Иди пешком, полезно для ума. Хлопнула дверь. Так что в раме звякнуло стекло. Он остался на лестничной площадке — потёртые джинсы, промокшая куртка, пластиковый пакет с мятыми купюрами и какими-то квитанциями. Наталья вжала ладони в холодную деревянную створку — сердце колотилось в висках. Минуту стояла, потом разжала пальцы. Пот с ладоней остался на лаке. Она прошла на кухню. На плите остывал борщ. Холодный, жир собрался плёнкой...

— «Украшения? Да кому они нужны, кроме тебя?» — ухмыльнулся Виктор, копаясь в ящике комода. Он не знал, что шкатулка уже переехала из спальни под скрипучие доски на балконе, завернутая в старый платок с розами. *** Тамара устало смотрела, как муж роется в её вещах. Он искал буквально всё — ключи, ручку, паспорт, теперь вот золото. Дом давно стал похож на вокзал: шум, суматоха, пакеты с вещами из комиссионки, и запах — смесь табака, дешёвого одеколона и пыли из-за его «ремонта». — Я тебе говорю, Виктор, не трогай ящики, — голос у неё дрогнул, но она упёрлась руками в бока...

— Тамара, ты что, с ума сошла? Золото твое бабушкино? Да это просто старая рухлядь! Мне завтра деньги нужны, срочно. Ломбард рядом, отдашь шкатулку — и порядок. Голос мужа резал, как нож по стеклу. Я стояла у плиты. Руки в муке. Тесто для пирогов липло к пальцам. За окном гололед. Асфальт блестел, как каток. Вечер. Темнота в четыре часа. Холод вползал в квартиру. Батареи еле греют. — Вить, не начинай. Это не просто золото. Бабушка перед смертью отдала. Серьги. Кольцо. Память. Он фыркнул. Шаги тяжелые...

— Соня, ты чего двери не открываешь? Это я, с ребятами! — голос мужа, хриплый от выпитого, пробился сквозь филёнчатую дверь квартиры. В подъезде топтались трое. Соня стояла у глазка, сжимая в руке половую тряпку. Часы показывали семь вечера, темнота уже легла на двор, как серая пелена. Она не ответила. Сердце колотилось. Вчера те же "ребята" сожрали полбанки тушёнки, которую она брала на неделю вперёд. Сегодня утром обнаружила пустую полку в холодильнике. Опять. — Открывай, говорят! — муж забарабанил кулаком...

— Опять соль пересыпала, — сухо сказала Галина Ивановна, заглядывая в кастрюлю. — Ты что, Марина, на вкус не пробуешь? — Пробую, — устало ответила Марина, не отрываясь от раковины. — Просто Борис любит посолонее. — Борис любит, когда суп нормальный, — парировала свекровь, ставя крышку на кастрюлю чуть громче, чем нужно. — А не когда в нём ложка стоит. Марина молчала. Вода из крана шипела, как злой змей, заливая шумом тишину между ними. На кухне пахло пригоревшим луком и чем-то металлическим — старым...

— Ты опять? — Роза стояла у стола, глядя, как муж вытаскивает из холодильника пластиковое ведро приманки. — Сегодня же суббота. Мы договаривались, ты хотя бы этот раз проведёшь дома. — Да что я, привязан, что ли? — отмахнулся он, натягивая штаны и подбирая под них свои стоптанные сапоги. — Неделя адская, мне надо на воздух. Рыбалка — это не блажь, это душа отдыхает. — А у меня, значит, душа не человек, да? — Роза не повысила голос, но в нём скользнула сталь. — Каждый выходной, Гена. Каждый! Ни внуков не видишь, ни со мной не поговоришь...

— Опять ты забыла выключить свет в ванной, — сказал он, даже не глядя. — А ты опять забыл, что я тоже живу в этой квартире, — ответила она тихо. Свет мигнул, как будто соглашаясь с кем-то из них. В кухне пахло остывшим кофе и хлоркой — Наталья только что протерла стол. Муж сел за свой привычный угол, открыл газету, хлопнул страницей и закашлялся. Всё было как обычно. Слишком как обычно. — Я ж тебе сто раз говорил, — буркнул он, — ты воду зря льёшь, электричество палишь, потом жалуешься, что денег не хватает...

— Ты скрывал от меня долги по квартплате? — голос у неё дрожал, но не от страха. — Теперь платишь сам, я свои обязательства выполнила. — Регина положила на стол квитанции, ровно, одна к одной. Бумага чуть отсырела — на ней остались следы пальцев. — Ты чего орёшь? — Виктор поднял глаза от тарелки. Вилка звякнула об остывший борщ. — Нашла из-за чего спектакль устраивать. — Из-за чего? — тихо повторила она. — Из-за света, который отключат завтра? Или из-за того, что я две недели слушала твои «всё под контролем»? Он хмыкнул, положил вилку и вытер рот салфеткой...

Неделю шкатулку не открывала. Пыль на крышке — как слой лет, что прожила зря. Сижу на кухне. Кофе остывает, пар давно убежал. Вдоль подоконника сквозит — опять батареи еле греют. Он пришёл, швырнул куртку. — Где мои золотые часы, скажи? — Твои? — я даже не моргнула. — Они у ломбарда, наверное. Вместе с совестью. — Не шути, Тамара. Я серьёзно. Серьёзно. Конечно. Его "серьёзно" я уже лет пятнадцать как наслушалась. Когда деньги «на дело», а потом «дело прогорело». Когда мой отпуск превращался в его «поездку решать вопросы»...

— Опять, да? — я стояла у холодильника, будто улик нашла. — Опять нет масла! — Мариночка, ну что ты завелась, — Юра растерянно поднял глаза от телефона. — Может, просто закончилось. — Сам-то веришь? Вчера пачка лежала! Целая! — Мама могла взять, ей же тяжело таскаться в магазин… — А мне легко, да? Я захлопнула дверцу так, что баночка с огурцами звякнула. Из-под крышки пахнуло уксусом и чем‑то кислым. Этот запах у меня теперь только одно чувство вызывал — раздражение. Юра поднялся из-за стола, обречённо потянулся растереть виски...

— Света, имей совесть! Четвертая стирка за день! У меня счетчик скоро взлетит на воздух, как вертолет! Ирина стояла в дверях ванной, скрестив руки на груди. Ей хотелось не просто говорить, а кричать, но многолетняя привычка «держать лицо» мешала. В тесной ванной, наполненной тяжелым, влажным паром, пахло дешевым стиральным порошком «Лотос», который сестра сыпала, кажется, прямо из пакета, не меряя. Старенький «Индезит» надрывался. Барабан стучал так, будто внутри перекатывали кирпичи. Светлана, младшая...