Лидия Веста | Исповеди судьбы на чужих берегах

— Уберите Серебрякову от списков. Эти слова произнесли не громко, но в душном зале русского общества в Шанхае они прозвучали отчётливее удара дверью. Александра стояла у длинного стола, на котором лежали бланки эвакуации, карандаши, пачка тонкой бумаги и жестяная кружка с давно остывшим чаем. За окнами гудела улица. В городе уже несколько недель говорили только об одном: надо уезжать, пока ещё можно. Люди приходили семьями, поодиночке, с чужими адресами в карманах, с устаревшими удостоверениями и с вопросом, на который никто не умел ответить: куда именно их повезут после Шанхая...

— Мадам Орлова, я не могу ещё месяц записывать на ваш счёт. Елена подняла глаза от тетради с колонками цифр. За конторкой прачечной стоял месье Лаваль, хозяин дома на улице Лурмель, где она не жила уже восемь лет. Он держал шляпу двумя пальцами, словно боялся положить её на влажный прилавок. — На мой счёт что именно? — Комната мадам Софьи. Уголь. Врач. И сиделка за три ночи. Ваш бывший муж обещал заплатить в пятницу, потом в понедельник. Сегодня среда. Сзади за перегородкой гудел паровой котёл. Работницы перекликались над корзинами с бельём, кто-то выронил деревянные щипцы...

В октябре 1936 года Вера Андреевна Русанова пересчитала деньги трижды и каждый раз получала одну и ту же унизительную сумму. Шестьсот восемьдесят франков лежали на кухонном столе отдельными кучками: за две комнаты от жильцов, за глажку белья, за починку воротничков, немного — за переводы писем для соседей. Хозяин дома требовал тысячу сто до понедельника. Аптекарь ждал ещё двести сорок. Угольщик уже два дня не соглашался оставлять мешок без оплаты. За стеной кашляла Анна Гавриловна. Вера накрыла деньги ладонью, будто от этого они могли размножиться...

— От имени семьи Крыловых отвечу я. Павел произнёс это негромко, но в зале бывшего русского клуба вдруг стало так тихо, что Анна услышала, как за открытым окном звякнул велосипедный звонок. За длинным столом сидели трое: представитель комитета, молодой переводчик и сухая женщина в светлой блузке, записывавшая фамилии тех, кто готов был помогать с подготовкой к эвакуации. За их спинами висела карта, на которой Шанхай казался всего лишь серым пятном у моря. — Анна Сергеевна работала со списками в порту, — напомнила женщина...

В тот июльский вторник Лидия Андреевна Орлова пришивала к серому мужскому пальто пятую пуговицу и думала только о том, что нитки осталось на три дня. Пальто принадлежало литовцу из соседнего корпуса. Одну пуговицу он принёс свою, четыре подобрала Лидия из жестяной банки, где хранила всё, что можно было использовать повторно: крючки, кнопки, кусочки тесьмы, иглы с тупыми концами, обрезки подкладки. За шесть послевоенных лет она научилась не выбрасывать почти ничего. В швейной комнате было душно. Окно открывалось лишь наполовину, рама перекосилась ещё зимой...