Лера Тюльпан - Авторские рассказы

Тяжелая металлическая кастрюля с грибным супом опасно накренилась в цепких руках свекрови. Густой бульон плеснул на край, оставляя неопрятный жирный след на идеально вымытой стеклянной панели плиты. Зинаида Борисовна брезгливо оттопырила нижнюю губу с яркой помадой и посмотрела на содержимое посуды. — Это абсолютно невозможно есть, София, сплошная пресная вода и грибная труха. — Соль стоит на столе в солонке, — я постаралась ответить ровно, хотя влажное кухонное полотенце неприятно липло к ладоням...

Мятая ткань дорогого египетского хлопка хлестнула меня по лицу, больно царапнув щеку жестким воротником. Денис раздраженно откинулся на спинку стула, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень недовольства. Я медленно опустила испорченную ткань на колени, кончиками пальцев ощущая грубую текстуру чужой вещи. Мой взрослый сын переехал ко мне три месяца назад из-за серьезной коммунальной аварии. Его просторную новостройку сильно затопили соседи сверху, и разбирательства с управляющей компанией затянулись...

Резкий, дребезжащий звон стекла резанул по вискам так, словно мне в мозг вкручивали толстый ржавый саморез. Я лежала на диване в гостиной, накрыв лицо мокрым полотенцем, и пыталась пережить скачок давления до ста восьмидесяти. Мой тонометр валялся на полу, пискнув в последний раз перед тем, как у него окончательно сели батарейки. Мой муж Илья прекрасно знал о моем тяжелом состоянии, но все равно впустил свою сестру Риту в нашу квартиру. Он всегда пасовал перед ее наглым напором, предпочитая отсиживаться в стороне и не вмешиваться в конфликты...

— Теща, икру не трогай, это мне! — рявкнул зять, перехватывая мою руку с занесенной ложкой на полпути к хрустальной розетке. Вилка в моей руке замерла, словно наткнувшись на невидимую стену. За столом повисла та самая тягучая, ватная пауза, когда слышно даже, как за окном сырой ветер бьет веткой по стеклу. Моя дочь, Оленька, вжала голову в плечи, будто ожидая удара, и уткнулась взглядом в свою тарелку с винегретом, не смея поднять глаз. — Игорь, — тихо, но отчетливо произнесла я, глядя ему прямо в переносицу, туда, где сходились густые брови...

Третий противень с мясом по-французски оттягивал руки так, словно был отлит из чугуна. Жар от духовки бил в лицо, заставляя макияж, нанесенный в пять утра, стекать неприятными струйками за воротник праздничной блузки. В гостиной гремел телевизор, перекрывая звон бокалов и громогласный хохот деверя, который всегда смеялся так, будто пытался кого-то перекричать. — Галчонок! Ну где там горячее? Мужики сейчас скатерть сжуют вместе с вилками! — донесся требовательный баритон мужа, Игоря Петровича. «Галчонок»...

— Посидишь с внуком, а заодно окна нам помой, — Ира не спрашивала, она швырнула эту фразу через плечо, натягивая узкие джинсы. Тон был такой, словно я — наемная прислуга, которая провинилась и теперь отрабатывает разбитую вазу династии Мин. Я стояла в коридоре их «двушки», сжимая в кармане ключи от своей квартиры так, что металл впивался в ладонь. Хотелось развернуться, швырнуть эти ключи на полку и уйти, хлопнув дверью так, чтобы штукатурка посыпалась. Но я осталась, потому что иногда нужно досмотреть плохой спектакль до конца, чтобы убедиться в финале...

— Мам, мы на шашлыки, а ты иди грядки полоть, — заявил сорокалетний Коля, небрежно махнув шампуром в сторону огорода, где под палящим солнцем жухла картошка. Вокруг него переминались с ноги на ногу его верные оруженосцы — Виталик и Серега. Оба, как и мой сын, давно разменяли пятый десяток, отрастили животы, но вели себя так, словно им все еще по пятнадцать и вся жизнь впереди. — Ну, чего застыла? — Коля подмигнул приятелям, явно наслаждаясь публикой. — Не видишь, у нас тут мужской разговор намечается, серьезные темы...

— А у вас есть тапочки с подогревом? У меня цистит хронический, мне по холодному паркету ходить противопоказано. Леля, или как там ее представил сын пять минут назад, стояла посреди моей прихожей, брезгливо поджимая пальцы в промокших капроновых колготках. С ее сложенного зонта на натертый воскресным утром пол стекала мутная, маслянистая лужа. — Нет, — сухо ответила я, стараясь не смотреть на расползающееся пятно. — Обычные войлочные. Вон там, на полке, возьмите любые. Олег переминался с ноги на ногу, избегая встречаться со мной взглядом...

— Галина Дмитриевна, ну что вы как неродная, в самом деле, уберите этот таз с прохода! — Сергей брезгливо перешагнул через корзину с моим вязанием, будто это была куча мусора. — Через полчаса здесь будут люди уровня замминистра, а у нас тут кружок «Умелые ручки». Я молча подняла корзину, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение, но привычка сглаживать углы взяла свое. Наташа, моя дочь, стояла у зеркала и нервно поправляла прическу, делая вид, что не замечает хамства мужа. В последнее время эта слепота стала ее основным защитным механизмом...

— Оля, а это что такое у тебя? — Виталий, довольно причмокивая после третьей рюмки домашней наливки, вдруг протянул руку и ощутимо, по-хозяйски ущипнул меня за бок. Прямо над поясом юбки, там, где ткань немного натягивалась, когда я сидела. Сделал он это при гостях, громко и совершенно беззастенчиво. — Виталь, ты чего? — я попыталась мягко убрать его ладонь, словно смахнуть назойливую осеннюю муху, но он не унимался. Пальцы мужа, похожие на короткие пережаренные сардельки, снова сжались на моей талии, причиняя не столько боль, сколько жгучую обиду...

— Валюша, ну что ты мечешься, как ошпаренная, сядь уже, в ногах правды нет, — голос Галины Сергеевны обволакивал мягким бархатом, в котором прятались маленькие швейные иглы. Я поставила на стол тяжелую утятницу, чувствуя, как жар от металла пробивает тонкую ткань прихватки. Руки пекло, но я даже не поморщилась, лишь привычно улыбнулась уголками губ. За столом собралась вся «семья»: мой сын Костя, его жена Ирочка и, конечно, королева вечера — сватья Галина Сергеевна. В центре, на высоком стульчике, восседал пятилетний внук Пашка, увлеченно размазывая кашу по щекам...

Аркадий возник за спиной бесшумно, как сквозняк, и уткнулся носом мне в затылок. Я едва не выронила половник в кастрюлю с кипящим красным варевом, от неожиданности дернувшись всем телом. — Ты пахнешь как...