Lavаnda

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо над ленинградской глушью в медовые и розовые тона. Марина, стоя на заднем дворе своего дома, прищепляла к верёвке последнюю наволочку. Воздух был напоён ароматом влажной земли и цветущей черёмухи — тот самый запах, который она так любила в эти короткие июньские вечера. За плетёной оградой из ивовых прутьев, которую Игорь сплел собственными руками ещё весной, послышался знакомый скрежет гравия под колёсами. Затем — хриплый голос: — Марин, привет! Она обернулась...

Серебристая пелена зимних сумерек медленно опускалась за стеклянные высотки нашего района, превращая город в кристаллическую диораму под сенью надвигающейся ночи. За окном моей гостиной снежинки, похожие на крошечных танцоров в белых пачках, кружились в завораживающем вальсе под тусклым сиянием фонаря. Воздух в комнате был пропитан ароматом ромашки и мелиссы — травяной настой, который я заваривала каждое утро как ритуал самосохранения. Но сегодня даже этот привычный запах не мог заглушить горечи, скопившейся где-то глубоко в груди, словно осадок после бури...

— Ксения! долго ещё ждать, накрывай на стол, а то я голодный как собака! Глеб громыхнул дверью, сбросил тяжёлые ботинки прямо на коврик у порога — пара левая, пара правая, как всегда вразнобой. Воздух в прихожей наполнился запахом осенней сырости и усталости. Он прошёл в ванную, и за дверью послышался шум воды, звяканье мыльницы о край раковины, знакомые звуки вечера, которые Ксюша слышала уже семь лет подряд. Она тем временем достала из духовки курицу с картошкой — ароматная, румяная, с хрустящей корочкой, как он любил...

Нина стояла на крыльце нового дома, вдыхая прохладный воздух раннего июня. Ветерок трепал кончики её волос, а старый куст сирени у забора, видимо, посаженный прежними хозяевами, щедро дарил свой аромат — сладковатый, чуть терпкий, с ноткой горечи. Она закрыла глаза, пытаясь запечатлеть этот миг в памяти: никаких стен за стеной, никаких шагов над головой, никакого чужого телевизора сквозь потолок. Только тишина. Настоящая, густая, как лесная трава после дождя. — Ну всё, теперь никаких соседей за стенкой, — тихо произнёс Николай, обнимая её за плечи...

Анна вздрогнула, услышав характерный металлический лязг в дверном замке — тот самый звук, от которого за последние недели у неё начинало учащённо биться сердце. Четыре часа дня. Вторник. Значит, это не Лёша — он обычно возвращался ближе к восьми. Это Екатерина Ивановна. — Аня, родная, это я! — раздался голос из прихожей, и уже через мгновение свекровь стояла в дверном проёме кухни, держа в каждой руке по объёмистому пакету из толстой белой бумаги. Её щёки пылали от холода и, возможно, от удовольствия — она явно гордилась своей находкой...