Черновики писателя.

Совёнок встрепенулся, не успел Иван-царевич проглотить последний кусок пирога и запить травяным отваром. Птенец широко распахнул огромные глаза и уставился сразу на всех. - Я долетел до вас, да? – удивленно ещё раз оглянулся пернатый. - Давай теперь всё рядочком, да по порядочку, милый. И домой, а то родители потеряют, - ласково промолвила Марья Моревна. - На краю нашего леса, а может за краем, не знаю точно. Я на краю слышал, там осина берёзе шелестела. Так вот, где-то там живет Бельчонок Зелёный...

Слав открыл глаза и вскочил. Голова закружилась и упал на постель. Второй раз открыл глаза и огляделся. Светёлка небольшая. Одно оконце, но не понять, то ли утро раннее, то ли вечер поздний. Занавески зелёные и будто весь свет вокруг с зеленцой. Стол, как дома почти, только поменьше, растения какие-то непонятные, будто из реки. Рядом с ним сидела старуха. Болотного цвета платье и почти такие же по цвету волосы. Лицо всё сморщенное, старое, уродливое, губы ниточкой, глаза-щёлочки… И вдруг он увидел изумрудные глаза матери...

Марья Моревна не спала вторые сутки. Мужа, Ивана-царевича, сама лично усыпляла на четыре-пять часов супротив его воли. Но зато проснувшись, был похож на прежнего мужа, а не на старика, коим становился к ночи. Марья спускалась по широкой дубовой лестнице к расписной печи на первый этаж дворца. Дворцом большой их сруб прозвали люди в их царстве-государстве, в лесу Соловене. На печи закипала вода в горшке. В ступе на столе пестик сам толок травы. У хозяйки дома не было сейчас сил человеческих, зато волшебных никогда не убывало...

Два дня назад. Слав заблудился. Деревья были всё выше и неба с месяцем стало не видать. Мальчик начал дрожать. Ему показалось или нет, но сосны, дубы, вязы и осины будто окружали и куда-то теснили и подталкивали. Тишина проникала до самых костей и даже сова нигде не ухнет. «Здесь и не живёт никто живой.» - вспомнил Слав. Русые кудри падали на чёрные глаза, когда он спотыкался о какой-нибудь корень и рослый юнец нетерпеливо смахивал их рукой, пытаясь разглядеть хоть что-то в густой обволакивающей тьме...

Обе с длинными платиновыми волосами, что мягкими локонами спускались до поясницы. Высокие, стройные, струящиеся и оставляющие за собой мягкий тёплый золотистый свет. У одной правый глаз зелёный, левый — чёрный. У второй наоборот: левый зелёный, а правый чёрный. Брови не широкие вразлёт, чёрные, как вороново крыло. Высокие скулы, аккуратные носики, розовые губки почти всегда в доброй улыбке. Всегда вместе и всегда рядом. Кто-то их путает и не ошибается. Одна – есть другая. Две близняшки, но одно целое...

Смерть зашла и опёрлась на стену. Стена начала покрываться расползающимся тёмным пятном во все стороны. У Смерти был короткий перерыв и заглянув сюда, она поняла, что ещё не время. Две женщины перед ней. Одна лежит умирает, вторая сидит просто рядом. Потому что другая, что старше, позвала. Мать и дочь. “Им очень нужно поговорить. Загляну завтра.” – решила Смерть и вылетела в открытый рот чёрного ночного окна. Дочь вздрогнула, будто увидела скрывающийся белый плащ в окне. Воздух выдыхал в комнату свежесть, развевая с силой тюль, но это не помогало...

Пусть этот рассказ будет и знакомством со мной. Пост-знакомство. Мария Александровна ехала за рулём своей огромной машины и жмурилась, как довольная кошка на солнце. Хотелось мурлыкать. «Невзирая на всё, что происходит, мне очень хорошо, – мысли текли плавно и ласково. – Даже нежно, я бы сказала», – улыбнулась женщина. УАЗ Патриот. Военного зелёного цвета, да ещё и с номерами ВВС. От неё шарахались и услужливо пропускали гражданские. Военная автоинспекция пыталась остановить, но происходила несостыковочка с белыми номерами...

Я больше десяти раз перевернула майского жука со спины на лапки. Один улетел, второй мучается. Ну, казалось бы, расправь крылья и лети! Нет! Он опять заваливается на бок, потом на спину. И каждый раз я думаю, что, мол, фиг тебе, не стану спасать. И опять переворачиваю, успокаиваю и … лети ж, зараза! Ему нравится, как его спасают, а мне, наверное, спасть. И, как только я перевернула грубо, затих. И так оно во всём. Я окончательно сбрасываю жилет спасателя и это пипец как сложно. И валится жук за жуком...

Предисловие. Зарисовки такого характера- это выплеск моих эмоций и чувств. Проживаю, пишу, выпускаю из себя и мне так легче. Этот эпизод "написался" за рулём, где чаще всего я могу позволить себе в одиночестве прожить любые свои эмоции. Машенька стояла на самом краю своей любимой меловой горы в Ольховатке. Ночное небо будто пыталось окутать её звёздным бархатом небес. Ветер нещадно трепал за подол длинного шёлкового белоснежного платья, обнимая тонкую и сильную фигуру взрослой женщины, но сейчас- беззащитной девушки...

– Я сейчас буду. Пару минут, пожалуйста. Когда Мария прилетела, Даша была уже в скорой помощи. Подошёл водитель: – Это я вам звонил. Я её сбил. Я не видел. Газель в крайнем левом ряду остановилась, и я не заметил девочку. Я ехал с разрешённой скоростью. Вы же видите, здесь нет пешеходного перехода… Машка всё видела. Ей хотелось разорвать этого мужчину и одновременно она понимала, что могла запросто быть на его месте. – А где газель? – Этот мудак сразу уехал. Ваш сын не побежал через дорогу, он меня видел и кричал сестре, но она не услышала...

Мария Александровна ехала за рулём своей огромной машины и жмурилась, как довольная кошка на солнце. Хотелось мурлыкать. «Невзирая на всё, что происходит, мне очень хорошо, – мысли текли плавно и ласково. – Даже нежно, я бы сказала», – улыбнулась женщина. УАЗ Патриот. Военного зелёного цвета, да ещё и с номерами ВВС. От неё шарахались и услужливо пропускали гражданские. Военная автоинспекция пыталась остановить, но происходила несостыковочка с белыми номерами. Марии Александровне нравилось превосходство на дороге...

Мария набрала полную ванную. Ванная была немного маловата, но девушка этого даже не заметила. Она легла, полностью погрузившись. Опустила голову в воду и задержала дыхание. Не могла вспомнить, когда ей было так хорошо в прошлый раз. Сколько была в Узбекистане, она не могла так искупаться. У Бахор Маруся не смела позволить себе так понежиться. А у родителей Баходира и Гули с Мерзой вообще не было ванной. Эти филиальные омовения уничтожали её морально. Да, выросла она тоже без водопровода, но бабушка...