Андрей Лаугман - специалист по психотравме и зависимостям.

То, что когда-то помогало справляться с болью, со временем может стать отдельной проблемой. Есть одна особенность зависимого поведения, которую далеко не всегда принимают во внимание. Некоторые привычки, которые впоследствии становятся разрушительными, первоначально действительно могли помогать человеку справляться с собственным состоянием. И здесь возникает вопрос: в какой момент способ облегчить переживания превращается в то, что начинает управлять жизнью человека? Представим человека, который с детства привык жить в постоянном напряжении. Конфликты дома, непредсказуемое поведение родителей, необходимость следить за чужим настроением, чтобы лишний раз не спровоцировать агрессию. Постепенно такое состояние становится привычным, а способность расслабляться и чувствовать себя в безопасности так и не формируется в достаточной степени. Позднее человек обнаруживает, что алкоголь помогает снять напряжение. Или что многочасовое погружение в компьютерные игры позволяет хотя бы ненадолго перестать думать о проблемах. Или что постоянная занятость даёт возможность не оставаться наедине с собственными переживаниями. На определённом этапе это действительно работает. Неприятное состояние ослабевает, появляется ощущение облегчения. И мозг запоминает эту связь. В следующий раз, когда напряжение возвращается, человек уже знает, каким способом можно относительно быстро изменить своё состояние. Проблема возникает тогда, когда подобное поведение постепенно становится основным способом эмоциональной регуляции. Со временем привычного облегчения может становиться недостаточно. Человек начинает повторять действие чаще, увеличивать его интенсивность, отказываться от других занятий. Иногда продолжает делать это даже тогда, когда последствия уже очевидно вредят отношениям, работе или здоровью. При этом первоначальная причина никуда не обязательно исчезает. Внутреннее напряжение остаётся, но теперь к нему добавляются последствия самого зависимого поведения. Получается довольно неприятная ситуация. То, что когда-то помогало справляться с переживаниями, постепенно создаёт новые переживания, от которых человек пытается избавиться тем же способом. Именно поэтому отказ от зависимости не всегда сводится к прекращению употребления или изменению привычки. Важно понимать, какую функцию выполняло поведение и что человек способен использовать вместо него. Ведь если единственный знакомый способ справляться с внутренним напряжением перестаёт быть доступным, само напряжение от этого не исчезает. И тогда стоит задуматься: человек действительно не хочет отказаться от зависимости или он пока не знает, как обходиться с тем, ради чего она когда-то появилась?

КОГДА СЛОВ НЕДОСТАТОЧНО, ПРИХОДИТ МЕТАФОРА Пациентка с раком говорит: "Это как танец со смертью". Переживший травму описывает боль: "Раскалённое железо в груди". Буквальный язык не работает. "Больно" недостаточно. "Страшно" не передаёт. Когда переживание превосходит возможности прямой речи, метафора становится не украшением. Она становится единственным способом сказать. Gibbs и Franks (2002) проанализировали нарративы женщин с раком. Обнаружили: все без исключения использовали метафоры. Не потому что хотели говорить красиво. Потому что буквальный язык не содержал слов для этого опыта. "Рак как враг". "Рак как путешествие". "Рак как танец". Каждая метафора открывала доступ к слою переживания, который иначе остался бы невысказанным. Scarry (1985) сформулировала проблему боли: она сопротивляется языку. Боль разрушает речь. Возвращает человека к состоянию до слов. Крик вместо предложения. Стон вместо описания. Но человеку нужно сказать. Чтобы быть услышанным. Чтобы получить помощь. Чтобы не остаться один на один с невыразимым. Метафора решает эту задачу. Она строит мост между телесным опытом и языковой структурой. "Боль как нож". "Боль как огонь". "Боль как тиски". Метафора берёт знакомый объект и использует его как носитель для незнакомого ощущения. Semino (2010) показала: метафорическое описание боли активирует воплощённую симуляцию у слушателя. Когда пациент говорит "жгучая боль", терапевт не просто понимает интеллектуально. Его мозг частично симулирует опыт жжения. Это создаёт эмпатию. Это делает невидимое видимым. В травме метафора играет ещё одну роль. Она создаёт безопасную дистанцию. Сказать "я в чёрной дыре" легче, чем описать буквально состояние отчаяния после насилия. Метафора экстернализует. Превращает внутреннее переживание во внешний объект. С объектом можно работать. На объект можно смотреть. Объект не поглощает. Gibbs (2023) подчёркивал: метафора в наративе болезни или страдания не случайность. Это необходимость. Потому что болезнь, травма, экстремальная боль - это опыт, который выходит за границы обыденного языка. Метафора расширяет эти границы. Позволяет сказать то, что невозможно сказать прямо. Критично понимать: метафора не заменяет реальность. Она делает реальность коммуникабельной. Когда человек находит метафору для своего переживания, он получает доступ к языку. А язык - это доступ к пониманию. Своему и чужому. Метафора - это не поэтическое украшение. Это лингвистический инструмент выживания в экстремальных состояниях. Когда травма слишком болезненна для буквальной речи, метафора строит мост. Она превращает невыразимое в высказываемое. Невидимое в видимое. Изолированное в разделённое. Если вы годами не можете рассказать о том, что произошло - возможно, вы ищете буквальные слова там, где работают только метафоры. #МетафораКакМост #НевыразимоеПереживание #ТравмаИЯзык #БольИМетафора #РакИНарратив #КоммуникацияТравмы #МентальнаяИнженерия #КлиническаяПсихология #ГлубиннаяПсихотерапия #DrAndreyLaugman #Mentallect #Soveria ЛИТЕРАТУРА: Gibbs, R. W., & Franks, H. (2002). Embodied metaphor in women's narratives about their experiences with cancer. Health Communication, 14(2), 139-165. Gibbs, R. W. (2023). How metaphors shape the particularities of illness and healing experiences. Transcultural Psychiatry, 60(5), 770-780. Scarry, E. (1985). The body in pain: The making and unmaking of the world. Oxford University Press. Semino, E. (2010). Descriptions of pain, metaphor, and embodied simulation. Metaphor and Symbol, 25(4), 205-226.