Лабиринт судеб

— Доченька, а ты сегодня прям сияешь! Новый крем, что ли? Кристина замерла с тарелкой в руке. Свекровь — Галина Петровна — стояла в дверях кухни, улыбалась. Широко, зубасто, с прищуром. Так она не улыбалась никогда. За четыре года совместной жизни — ни разу. — Спасибо, — сказала Кристина осторожно. — Нет. Тот же крем. — Ну надо же! А выглядишь — прям девочка! Лёш, посмотри, какая у тебя жена красавица! Лёша — муж, тридцать два года, программист, щуплый, в очках — сидел за столом и ковырял вилкой рис...

Замок щёлкнул дважды — значит, закрывали на оба оборота. Аккуратно. Как хозяева. Марат стоял на площадке третьего этажа с дорожной сумкой в руке и смотрел на дверь собственной квартиры. Из-под неё тянуло чем-то сладким — не ванилью, не выпечкой. Духами. Женскими, густыми, с нотой жасмина. Лена так не пахла. Лена пахла хозяйственным мылом и кремом «Бархатные ручки» — она работала посудомойкой в столовой при школе, и руки у неё всегда были красные, потрескавшиеся, пахнущие чистотой. Марат поставил сумку...

Конверт лежал в ящике комода — в том отделении, куда я никогда не лазила. Там Витя хранил свои «документы»: техпаспорт на машину, старый военный билет, какие-то квитанции за гараж. Я туда не совалась — не из уважения к границам. Просто не было нужды. Тридцать лет — не было нужды. А сегодня — понадобилось свидетельство о браке. Для пенсионного. Мне шестьдесят два, в апреле — оформление. Специалист в МФЦ сказала: «Принесите оригинал свидетельства». Я полезла в комод. Свидетельство нашла сразу — в прозрачном файле, аккуратное, с гербовой печатью...

— Операция отклонена. Кассирша — девочка лет двадцати, с длинными ногтями и усталым взглядом — посмотрела на Олесю так, будто та лично виновата в сбое системы. — Попробуйте ещё раз, — сказала Олеся. Голос — ровный. Пока ровный. Пикнуло. Красный экран. «Операция отклонена. Обратитесь в банк.» За спиной — очередь. Четыре человека. Пенсионерка с авоськой вздохнула. Мужик в спецовке переступил с ноги на ногу. Олеся стояла у кассы «Магнита» с полной корзиной: курица, молоко, хлеб, подгузники — Сашке полтора года, подгузники уходили как боеприпасы на фронте...

— Ты что, реально собрался здесь всё закатать в бетон? Голос Натальи — хриплый, низкий, пропитанный табачным дымом и двадцатилетней обидой — разнёсся по участку, спугнув ворону с яблони. Сергей стоял у забора с рулеткой в руках, в рабочих штанах и клетчатой рубашке, закатанной по локоть. Загорелые руки, грязь под ногтями — руки человека, который копал эту землю. — Не в бетон, — ответил он, не оборачиваясь. — В плитку. Тротуарную. Двадцать на двадцать. Серую. — Через мои теплицы?! Сергей наконец повернулся...