ИСТОРиКО

В медсанбате стояла мёртвая тишина. Все — от санитаров до командиров — знали: в палатке лежит человек, в теле которого застряла неразорвавшаяся мина. Любое неосторожное движение — и рванёт так, что мало не покажется никому. Так что же произошло на Ленинградском фронте в начале 1942 года? И каким образом военный хирург смог провести операцию, которую не делал ещё ни один врач в мире? Давайте разбираться. Шёл 1942 год. Ленинградский фронт, район населённого пункта Погостье. Зима, холод, наступление...

Средиземное море, 1655 год. Венецианская галера стремительно набирает воду. По палубе бегут матросы — кто-то хватается за обломки мачты, кто-то прыгает за борт. А турецкие корабли уже подходят к борту. Двадцатипятилетний голландец Ян Стрейс, парусный мастер, ещё не знает, что ближайшие два года станут для него настоящим адом. И что выбраться из этого ада ему поможет человек, которого он меньше всего ожидал встретить в турецком плену, — русский. Но давайте не будем забегать вперёд. Кем же был этот...

7 ноября 1927 года. Красная площадь. Парад в честь десятой годовщины Октябрьской революции. На трибуне Мавзолея стоят первые лица государства. Рядом — охрана. А внизу, у калитки, трое запыхавшихся курсантов ломятся на территорию. Часовой не пускает. Завязывается потасовка. Калитка трещит и поддаётся. Один из них прорывается наверх, к самому Сталину. И бьёт его кулаком по голове. Так что же произошло в тот день — и какова оказалась цена этого удара? Человека, поднявшего руку на вождя, звали Яков Охотников...

Зал Военной коллегии Верховного суда СССР. Москва, 30 июля 1946 года. За барьером — двенадцать человек. Бывшие генералы, бывшие командиры дивизий и корпусов. А теперь — подсудимые по делу об измене Родине. Процесс был закрытым. Ни журналистов, ни публики. Только судьи, конвой и обвиняемые. Председательствовал генерал-полковник юстиции В.В. Ульрих — человек, который за годы работы в Военной коллегии провёл сотни подобных заседаний. Ещё со времён Большого террора его имя заставляло арестованных бледнеть...

25 декабря 1991 года над Кремлём в последний раз спустили красный флаг. Горбачёв вышел к камерам, произнёс короткую речь — и страна, занимавшая шестую часть суши, перестала существовать. А ведь всего за девять месяцев до этого — 17 марта 1991 года — 76,4% граждан на референдуме проголосовали за сохранение Союза. Почти восемь из десяти человек сказали: «Да, мы хотим жить в одной стране». И всё равно она распалась. Тихо. Без войны. Без баррикад — если не считать трёх августовских дней. Просто взяла и исчезла — как будто её никогда не было...

Автомат был направлен прямо в грудь генералу. Палец лежал на спусковом крючке. Глаза мутные, бессмысленные — солдат был пьян до невменяемости. Любой другой командир вызвал бы охрану. Или бросился бы на пол. Или закричал. Но это был не любой командир. Это был Василий Филиппович Маргелов — человек, которого десантники за глаза называли «Дядя Вася» и которого побаивались даже генералы в Генштабе. Что же он сделал? И, главное, что сказал? Чтобы понять этот эпизод, нужно знать, что за человек стоял напротив автоматного ствола...

Утро 8 мая 1887 года. Шлиссельбургская крепость. В одиночной камере сидел молодой человек с книгой стихов Генриха Гейне в руках. Ему только что исполнился двадцать один год — последний день рождения он встретил здесь, за решёткой. Через полчаса его не станет. Александр Ульянов — старший брат того самого Ленина — провёл свои последние недели так, что поразил даже тех, кто отправлял его на эшафот. Ни истерик, ни мольб, ни попыток спастись. Только спокойствие, книги и забота о матери. Так что же произошло...

Представьте себе залы Эскориала — мрачноватой резиденции испанского короля Филиппа II. Год 1578-й. Рабочие вносят во дворец тяжёлые брусья необычного красноватого оттенка. Их только что доставили из-за океана, из далёкой Вест-Индии. Никто ещё не знает, что именно эта древесина изменит облик европейских дворцов на столетия вперёд. А началось всё — как это часто бывает — с жажды нового. Когда корабли Колумба в 1492 году достигли берегов Нового Света, конкистадоры искали золото. Но нашли кое-что не менее ценное — леса, полные деревьев с невиданной древесиной...

Представьте себе роскошный дворец XVII века. Мраморные полы, позолоченные канделябры, гобелены на стенах. А теперь представьте хозяйку этого дворца — герцогиню в парчовом платье, которая отчаянно чешется. Прямо посреди бала. Не самая приятная картина, правда? А между тем именно так выглядела повседневная жизнь европейской аристократии на протяжении столетий. Блохи, вши, клопы — эти крошечные существа не разбирали, кто перед ними: крестьянин или король. И именно борьба с ними породила целую культуру дворянского быта, которую мы сегодня воспринимаем как признак утончённости и роскоши...

Представьте: стоит человек на берегу Волхова. Год — 862-й от Рождества Христова. Вокруг — дремучие леса, деревянные стены, дым от очагов. Здесь, на северо-западе будущей великой державы, начинается история, которой уже более 1160 лет. А ведь когда Москва ещё даже не существовала, эти города уже жили, торговали и воевали. Какие же поселения считаются самыми древними на Руси? Давайте разбираться. Именно Новгород летописи называют первым. В «Повести временных лет» под 862 годом записано: сюда пришёл варяжский князь Рюрик, приглашённый славянскими и финно-угорскими племенами...

Осенью 1938 года нарком внутренних дел Николай Ежов получил указание, от которого побледнел. Сталин не приказывал арестовать очередного «врага народа». Он потребовал кое-что другое — развестись с женой. Что же такого натворила Евгения Ежова, если сам вождь решил вмешаться в семейную жизнь своего ближайшего соратника? Давайте разбираться. Евгения Соломоновна Фейгенберг родилась в 1904 году в Гомеле. Красивая, энергичная, амбициозная — она с ранних лет стремилась вырваться из провинции. В 1919 году совсем юной вышла замуж за Лазаря Хаютина и перебралась в Москву...

Этап по пересыльному пункту. Длинный барак, тусклая лампочка под потолком. Женщин загоняли внутрь группами — по двадцать, по тридцать человек. Команда звучала одна и та же: «Раздевайтесь. Полностью». Никаких ширм. Никаких отдельных кабинок. Конвой — мужской и женский — стоял рядом и наблюдал. Так начиналась лагерная жизнь для тысяч девушек и женщин, оказавшихся за колючей проволокой ГУЛАГа. Кто-то попал сюда за «контрреволюционную деятельность», кто-то — как жена «врага народа». А кто-то — просто за неосторожное слово, сказанное не в той компании...