ИСТОРиКО

Камера на Лубянке была тесной и сырой. Человек, который когда-то за 133 дня построил целое государство, теперь сидел на железной койке и ждал приговора. Его звали Бела Кун. Пламенный революционер. Создатель Венгерской советской республики. Человек, которого Ленин считал надёжным союзником. И тот самый 'крымский каратель', чьё имя на полуострове произносили шёпотом. Так за что Сталин отправил на расстрел того, кто всю жизнь служил делу мировой революции? Бела Кун родился в 1886 году в Трансильвании – тогда это была часть Австро-Венгрии...

Год 1096-й. Над Киевом поднимается дым. Всадники в лисьих шапках вихрем проносятся по окрестностям стольного города. Они не трогают боярские усадьбы. Не задерживаются у торговых рядов. Конная лавина несётся прямо к стенам Печерского монастыря. Ворота выбиты. Кельи горят. Иконы сорваны со стен и брошены в огонь. Монахи бегут к церкви, прижимая к себе книги и кресты. А степняки будто нарочно гонятся именно за ними. Это не случайность. И не слепая ярость. Летопись сообщает: хан Боняк ударил по монастырю целенаправленно...

Кронштадтская гавань. Год 1728-й. У причалов покачиваются линейные корабли – гордость российского флота. Только вот гордиться уже нечем. Обшивка прогнила до шпангоутов. Пушечные порты перекошены. Палубы провалились. Корабли ещё стоят на воде – но выйти в море на них уже нельзя. Три года назад умер человек, который всё это построил. А ведь начиналось красиво. Пётр грезил морем с юности. Ботик, найденный в амбаре деда, перевернул ему жизнь. Потешные полки превратились в настоящую армию, а игрушечный кораблик – в идею, на которую царь поставил всё...

Тридцать первого июля 1940 года в резиденции Бергхоф собрались высшие чины немецкой армии. Совещание казалось рядовым. Но то, что произнёс Гитлер, заставило некоторых из присутствующих побледнеть. 'Россия должна быть ликвидирована. Срок – весна 1941 года'. Генерал-полковник Франц Гальдер, начальник Генерального штаба сухопутных войск, записал эти слова в свой служебный дневник. Запись сухая, почти стенографическая. Но за казённым тоном скрывалось потрясение. Ещё не закончилась война с Британией. Ещё не решён вопрос с Средиземноморьем...

Ночью, около трёх часов, в дверь постучали прикладом. Не попросили открыть. Не представились. Стук – и сразу голос: 'Собирайтесь. Двадцать минут.' Так начинались сотни тысяч историй по всей стране в начале 1930-х. Людей поднимали среди ночи, давали считаные минуты на сборы и увозили – иногда навсегда. Целыми семьями: стариков, женщин, грудных детей. Одного доноса – порой анонимного, написанного корявым почерком на клочке бумаги – хватало, чтобы несколько семей разом лишились дома, скота, земли и свободы...