KZ insider

В бумагах Семиреченской области 1880-х годов возле тысяч новых переселенцев снова и снова появлялось слово «таранчи». Оно звучало почти как профессия и примерно её и означало: земледелец. Люди пришли из Илийской долины с семенами, лопатами, навыком проводить арыки и уверенностью, что хороший участок начинается с воды. Рядом стояли казахские аулы. Их жители говорили на родственном тюркском языке, исповедовали ту же мусульманскую веру, торговались на тех же базарах. Но весной один хозяин чистил канал и готовил поле, а другой смотрел, где раньше поднялась трава и куда вести стадо...

На снимке 1886 года лежит надгробный камень. Крест, несколько строк по-сирийски, имя Санмак и короткая запись: умер от мора. Дату удалось перевести точно, 1338 год. До первых широко известных вспышек Чёрной смерти у Чёрного моря оставалось восемь лет. Совпадение выглядело почти подозрительно. Неужели чума, погубившая миллионы людей в Европе, на Ближнем Востоке и в Северной Африке, оставила ранний след у Иссык-Куля? Камень знал год смерти, но не мог назвать болезнь. Название нашли почти через 140 лет, внутри человеческого зуба...

В итогах переписи Боснии и Герцеговины 2013 года строка «турки» уместилась в четыре цифры: 1108 человек. На другом краю материка, в Якутии, живёт народ саха с языком, который для жителя Стамбула звучит почти непроницаемо. Босняки при этом относятся к южнославянским народам, а маленькая турецкая община Боснии и саха разделены тысячами километров. Но стоит положить рядом три коротких слова, и расстояние словно даёт трещину. По-турецки лошадь будет at, по-казахски «ат», по-саха тоже «ат». Случайность? За одним совпадением такое объяснение ещё могло бы спрятаться...

Пожилой певец берёт домбру и затягивает песню о девушке, которая первой призналась любимому. Слушавший его путешественник вдруг узнаёт сюжет: перед ним письмо Татьяны к Онегину. Он спрашивает, кто сочинил песню. Исполнитель имени Пушкина не знает и говорит о каком-то степном өлеңші, певце-поэте. Эпизод попал в путевые очерки Дмитрия Львовича в 1914 году. К тому времени пушкинские строки уже четверть века жили на казахском языке. Они миновали библиотечную тишину, обрели мелодию и дошли до слушателей, которые могли не прочитать ни страницы «Евгения Онегина»...