У меня нет своего стола. Есть край кухонного стола, ноутбук и жёлтая лампа на гибкой ножке. Лампу я каждый вечер переношу из комнаты, а утром несу обратно. Так проще, чем объяснять, зачем мне отдельное место. В тот вечер я сидела над планом кофейни. Три зала, два входа и барная стойка, которая никак не хотела вставать на своё место. Олег зашёл за чаем, включил чайник и заглянул мне через плечо. — Опять рисуешь? — Это проект. — Ну конечно, проект, — улыбнулся он. Без злости, почти ласково. Так улыбаются ребёнку, который строит крепость из диванных подушек...
Квантовый воин
Свёкры приехали зимовать «из экономии». А потом пришла квитанция
Первой в квартиру вошла кастрюля. Белая, эмалированная, с красными маками на боку, она проплыла по нашей прихожей впереди хозяйки. Раиса Фёдоровна несла её двумя руками, прижимая к груди, как носят что-то хрупкое. За ней вошёл Николай Петрович с двумя сумками. Потом сестра свекрови: пакет в одной руке, клетчатый плед под мышкой. Был конец октября. Мы с Димой стояли в прихожей и улыбались. Я помню, что улыбалась очень старательно, так улыбаются на фотографии, когда фотограф никак не нажмёт кнопку...
Бывший муж женился второй раз и попросил меня стать свидетелем «ради детей». Моя речь удивила всех гостей
Лента оказалась шире, чем я думала. Тётя жениха приколола её к моему плечу прямо на крыльце ЗАГСа, пока вокруг фотографировались гости с цветами и воздушными шарами, и я не успела ничего возразить. Голубой атлас, золотая надпись «Свидетельница». Я опустила глаза и подумала, что слово написано слишком крупно: его прочли бы даже с другого берега. — Вот это я понимаю, — сказала тётя и поправила бант. — Не каждая так сможет. Я улыбнулась. Улыбка вышла ровной, как на фотографии для документов, и такой же неживой...
Муж ушел к коллеге «за пониманием и поддержкой». Через месяц оба просили меня о помощи с его кредитами
Он повесил ключи на крючок в прихожей. Аккуратно, как делал это двенадцать лет подряд. Связка звякнула о латунный крючок, и этот звук я потом ещё долго слышала по вечерам. Артём стоял в куртке и не разувался. В руке у него была спортивная сумка, которую он, видимо, собрал заранее, пока я была на работе и думала, что купить к ужину. – Полина, мне нужно, чтобы меня слышали, – сказал он. Я вытирала руки кухонным полотенцем. На кухне капал кран, и я зачем-то считала капли. – А я что делала все эти годы? – Ты решала...
Свекровь учила меня быть «настоящей хозяйкой» полгода. После семейного ужина она поняла, кто здесь учитель
Тетрадь лежала на кухонном столе, когда я вернулась из магазина. Коричневая, в клетку, с загнутым уголком. На обложке красной ручкой было выведено: «Правила дома». Я открыла её прямо с пакетами в руках. Почерк учительский, ровный, каждая буква будто с доски. «Рубашки гладят начиная с воротника. Борщ варят на косточке. Полотенца для лица и для рук висят отдельно». – Это тебе, – сказала Галина Фёдоровна. – Пока не выучишь, будем сверяться. Она сидела у окна, сложив руки на сумке. Тридцать лет она проработала...
