Кумиры из СССР

Александр Панайотов сейчас выглядит так, будто время с ним аккуратно договорилось. Лицо подтянутое, костюмы сидят безупречно, голос всё такой же плотный и узнаваемый. Со стороны — картинка успешного артиста, который давно всё в жизни разложил по полкам. Но за этим аккуратным фасадом накопился ворох вещей, о которых он годами предпочитал не распространяться: удары пришли и по здоровью, и по личной жизни, и даже по его статусу на родине. Последние месяцы для Александра Панайотова выдались нервными:...

Александр Ширвиндт десятилетиями играл роль человека, у которого всё под контролем: крепкий брак, безупречная репутация, спокойная интонация даже в самых колких шутках. В театральной среде его за глаза звали «Маска» — за невозмутимость, за умение не выносить личное наружу. Со стороны — образцовая интеллигентная семья, ровная линия судьбы без трещин. Только эта ровность оказалась декорацией, за которой пряталось решение, от которого больно всем — и тем, кто внутри дома, и тому, кого туда не пустили...

Её называли леди — за манеру держаться, за выверенную речь, за умение выглядеть безупречно даже тогда, когда внутри всё трещало. Сцена, роли, внимание, успех — долгое время Ирина Мирошниченко жила в пространстве, где ей позволялось многое. В том числе — принимать решения, за которые потом платят годами. Личная жизнь не была для неё тихой гаванью: три брака, резкие разрывы, две прерванные беременности и поступки, которые до сих пор вызывают споры. С возрастом привычный блеск начал тускнеть. Болезни,...

В середине девяностых Екатерину Редникову знала вся страна. После выхода фильма «Вор» её начали узнавать сразу — не по фамилии, не по афишам, а по одному взгляду, который зритель уже не мог отделить от сыгранного образа. Молодая, живая, она стала частью большого кино сразу и без разогрева: фестивали, Венеция, разговоры об «Оскаре», интервью, зарубежные контракты. Казалось, дальше будет только рост — новые роли, новые имена, новые экраны. Но дальше всё пошло не по прямой. Голливуд, в который она уехала с надеждой на перезапуск карьеры, оказался куда холоднее, чем представлялось из Москвы...

Аркадий Райкин для страны был человеком-ширмой: смешил, разряжал, позволял смеяться над тем, над чем вслух говорить было нельзя. Его знали как безупречного профессионала, собранного, дисциплинированного, почти аскетичного. И тем резче контраст с тем, что происходило в его личной жизни — тихо, без свидетелей, но с последствиями, которые могли перечеркнуть всё, включая судьбу собственного сына. Он жил сразу в двух мирах: семья в Ленинграде, другая женщина — в Москве, а между ними постоянные разъезды, оправдания и молчание...