Кумиры из СССР

Александр Ширвиндт десятилетиями играл роль человека, у которого всё под контролем: крепкий брак, безупречная репутация, спокойная интонация даже в самых колких шутках. В театральной среде его за глаза звали «Маска» — за невозмутимость, за умение не выносить личное наружу. Со стороны — образцовая интеллигентная семья, ровная линия судьбы без трещин. Только эта ровность оказалась декорацией, за которой пряталось решение, от которого больно всем — и тем, кто внутри дома, и тому, кого туда не пустили...

Её называли леди — за манеру держаться, за выверенную речь, за умение выглядеть безупречно даже тогда, когда внутри всё трещало. Сцена, роли, внимание, успех — долгое время Ирина Мирошниченко жила в пространстве, где ей позволялось многое. В том числе — принимать решения, за которые потом платят годами. Личная жизнь не была для неё тихой гаванью: три брака, резкие разрывы, две прерванные беременности и поступки, которые до сих пор вызывают споры. С возрастом привычный блеск начал тускнеть. Болезни,...

В середине девяностых Екатерину Редникову знала вся страна. После выхода фильма «Вор» её начали узнавать сразу — не по фамилии, не по афишам, а по одному взгляду, который зритель уже не мог отделить от сыгранного образа. Молодая, живая, она стала частью большого кино сразу и без разогрева: фестивали, Венеция, разговоры об «Оскаре», интервью, зарубежные контракты. Казалось, дальше будет только рост — новые роли, новые имена, новые экраны. Но дальше всё пошло не по прямой. Голливуд, в который она уехала с надеждой на перезапуск карьеры, оказался куда холоднее, чем представлялось из Москвы...

Аркадий Райкин для страны был человеком-ширмой: смешил, разряжал, позволял смеяться над тем, над чем вслух говорить было нельзя. Его знали как безупречного профессионала, собранного, дисциплинированного, почти аскетичного. И тем резче контраст с тем, что происходило в его личной жизни — тихо, без свидетелей, но с последствиями, которые могли перечеркнуть всё, включая судьбу собственного сына. Он жил сразу в двух мирах: семья в Ленинграде, другая женщина — в Москве, а между ними постоянные разъезды, оправдания и молчание...

Двадцать лет брака, четверо детей, дом за городом и репутация человека, у которого «всё правильно». Именно таким долгое время видели Андрей Мерзликин — без скандалов, без публичных провалов, без показной семейной драмы. Тем неожиданнее оказался момент, когда образ крепкой, выстоявшей семьи рассыпался буквально за один год, оставив после себя совсем другой статус — отца, который остался с четырьмя детьми. Развод не сопровождался громкими заявлениями и судебными шоу, но его последствия оказались куда резче любых скандалов...

Андрея Краско любили за прямоту, за неровность, за ощущение живого человека в кадре. Он не умел быть удобным, не стремился выглядеть лучше, чем есть, и именно этим цеплял. После него осталось много экранных лиц и ощущение недосказанности — будто что-то важное так и не было доведено до конца. Но вне кино у Краско была ещё одна жизнь — сложная, резкая, с обрывами и возвращениями, где многое складывалось не по плану. В этой жизни он успел стать отцом троих детей. Самый младший — Кирилл — вырос уже практически без него...

Его лицо и голос знают миллионы, но имя долго оставалось за кадром. Мужчина в рабочей куртке, подсобка, перевёрнутое ведро под рукой — и песня «Джимми, Джимми - ача, ача», которую он поёт так, будто перед ним не камера телефона, а полный зал. Именно с этого видео в Рунете появился таджик Джимми — не сценический образ, не продюсерский проект, а живой человек, который пел, как умел и как чувствовал. В тот момент мало кто задумывался, что за этим вирусным роликом стоит целая жизнь — с советским детством,...

Когда рядом всегда стоит человек-глыба, выйти из-под его влияния почти невозможно — особенно если этот человек твоя мать. Сын Надежды Бабкиной с детства жил внутри чужой силы, чужой воли и чужого масштаба, где любовь легко превращалась в контроль, а забота — в пожизненный долг. Его побег из семьи с тремя детьми, закрытая личная жизнь и тайная свадьба в 50 лет — не каприз и не сенсация, а запоздалый и очень дорогой способ наконец отделить себя от звёздной мамы и перестать быть частью её личного спектакля...

В 2008 году актрису Мария Болтнева узнали и запомнили мгновенно — экранная Настя Клименко из «Глухаря» будто намертво приклеилась к её имени. Прошли годы, роли менялись, театральные сцены и гастрольные поезда стали привычным фоном жизни, но зритель по-прежнему видел в ней ту самую героиню из сериала. А потом внимание к Болтневой резко сместилось — уже не из-за новой премьеры и не из-за скандала, а из-за новости, которую обсуждали куда горячее любой роли. Она стала мамой сразу троих сыновей — и приняла это решение без оглядки на чужие ожидания...

В шестнадцать лет Пётр Вельяминов получил десять лет лагерей — и это был не эпизод, а точка, от которой дальше выстраивалась вся его жизнь. Будущий всесоюзный актёр начинал не с театральных подмостков и не с кинопроб, а с допросов, этапов и работы на износ в системе, которая редко отпускала обратно «целыми». Потом будут главные роли в «Тени исчезают в полдень» и «Вечном зове», всенародная известность, разрешённые загранпоездки и статус лица эпохи. Пять браков, дети, с которыми он почти не был рядом, сознательная дистанция даже от самых близких и тихий уход уже в новом тысячелетии...

Сергей Колтаков сам рассказывал, и никогда не скрывал, что много лет жил с другим мужчиной под одной крышей и несколько лет спал с ним на одной кровати. Для одних это звучало странно, для других — провокационно. Но сам Колтаков видел в этом совсем не то, что ему приписывали: обычную бытовую договорённость, удобство и редкое человеческое совпадение, которое не хочется разрушать. Его жизнь вообще редко укладывалась в привычные схемы. Он ушёл из семьи, оставив жене и дочке квартиру, отказался от поступления...

Восемь лет назад Дмитрий Марьянов ушёл из жизни внезапно и нелепо — так, что страна до сих пор не договорилась с самой собой, кто виноват и где была точка невозврата. Ему было 47. Возраст, в котором у многих всё только начинает складываться, а у него уже было слишком много: слава, роли, надломы, привычка жить на износ и не останавливаться вовремя. После его смерти оказалось, что трагедия — это не только реабилитационный центр и уголовное дело. Настоящая драма началась позже: в судах, экспертизах, наследственных спорах и публичных обвинениях...