КУМЕКАЮ
— Ты разрушила мою жизнь! — визжала золовка. — Нет, милая, я просто вернула тебе твой же бумеранг
Ирина застала золовку в своей спальне. Алина стояла перед зеркалом, вытянув шею, и застегивала на груди чужое шелковое платье — то самое, которое Ирина купила неделю назад для юбилея матери. На прикроватной тумбочке уже лежала открытая коробочка, откуда торчал флакон дорогого парфюма. — Ой, — Алина даже не вздрогнула, лишь посмотрела на Ирину равнодушным взглядом через зеркало. — А ты чего так рано? На работе не загружают? — Сними, — тихо сказала Ирина. — Сними платье, положи духи и выйди из моей квартиры...
— Она тратит все алименты на рестораны! — заявил бывший в суде. Я выложила на стол стопку чеков из аптек
Коридор районного суда гудел от шагов и приглушенных голосов. Анна сидела на самом краю жесткой банкетки, прижимая к себе потертую папку. Пальцы онемели от холода, хотя в помещении стояла духота. Бывший муж, Игорь, расположился напротив. Он демонстративно крутил в руках ключи от новой машины и что-то весело шептал своему адвокату — холеному мужчине в идеально отутюженном костюме. На Анну Игорь не смотрел. Для него ее здесь не существовало. — Истцы, ответчики, заходим! — приоткрыв дверь, крикнула секретарь...
— Ты специально довела отца до приступа! — обвинила сестра. Я просто открыла видеозапись с камеры на телефоне
Белая пластиковая дверь кардиологического отделения со свистом захлопнулась. Анна сидела на низком дерматиновом банкете, до боли в пальцах сжимая целлофановые ручки пакета. Внутри были вещи отца: домашние тапочки, флакон выписанных неделю назад капель и старый тонометр с потертой манжетой. Над головой монотонно гудела люминесцентная лампа. За матовым стеклом реанимационного бокса мелькали белые халаты, но оттуда никто не выходил. Гулкую тишину коридора разорвал резкий, частый стук каблуков. С лестничного пролета буквально вылетела Марина...
— Ты украла идею моего проекта! — заявила начальница на планерке. Я подождала, пока она договорит, и включила проектор
На моей флешке лежал проект стоимостью триста миллионов рублей, а в кармане пиджака — чек на две тысячи рублей за дешевые противовирусные таблетки. Последние три недели я спала по четыре часа в сутки. Когда сбивается дыхание от усталости, чертежи в программе начинают казаться бесконечными черно-белыми лабиринтами. Я знала каждую линию в ЖК «Орион». Каждый узел, каждую фасадную плиту, каждый чертов эркер. Я создавала его дома, по ночам, на стареньком ноутбуке, который гудел как истребитель на взлете...
— Твой сын мне не родной! — выкрикнул муж при всех гостях. Я попросила официанта выключить музыку
Звон хрусталя, приглушенный смех за соседними столиками и приторный запах запеченной утки — в свои тридцать пять я меньше всего ожидала, что главным блюдом на празднике станет моя публичная казнь. Муж стоял в центре зала с микрофоном в руке, а в глазах горело какое-то дикое, торжествующее безумие. Когда музыка внезапно затихла, его голос, усиленный колонками, ударил по барабанным перепонкам: «Твой сын мне не родной! Хватит вешать на меня нагулыша!» В банкетном зале «Охотничьей усадьбы» мгновенно стало тихо...

