Мама подростков, как выжить

В половине четвёртого в дверь позвонили так, будто это был не звонок, а команда открыть немедленно. Я как раз вытирала руки кухонным полотенцем. На плите тихо булькал суп, в духовке доходила курица, а на столе лежала новая связка ключей с жёлтым пластиковым брелоком. Холодная, тяжёлая. Непривычная. Я посмотрела в глазок и сразу увидела два больших чемодана. Потом свекровь. За её спиной маячил Витя, младший брат моего мужа, с клетчатой сумкой через плечо. А рядом стояла его жена Лариса и держала за руку сонную девочку лет шести...

В среду Соня пришла из школы тихая. Не как обычно — обычно она с порога рассказывает про всё подряд, кто кого ущипнул, что было в столовой. В этот раз — разулась, прошла на кухню, села. — Мам. — Что? — Послушай. Она достала телефон. Открыла диктофон. Поставила на стол. Нажала. Запись была минут восемь. Голос Анны Викторовны — учительницы литературы и классного руководителя четвёртого «А». Узнаваемо, тембр её. — ...а ты, Морозова, опять с этой Сорокиной сидишь? Я тебе сколько раз говорила — она тебя тянет вниз...

В субботу я красила рамы на балконе. Дима с Кириллом уехали на дачу, Соня была у подруги. Тишина, краска, радио. В одиннадцать позвонила Тамара. — Нин. Можешь приехать? — Что случилось? — Раиса приехала. С каким-то мужчиной. Сидят на кухне. Говорят, что дарственная незаконная. Я отложила кисть. — Тамара Константиновна, дайте им трубку. Я с ними поговорю. — Не надо по телефону. Приезжай. Я доехала за сорок минут. Не переодевалась — была в старой футболке с пятнами краски, в спортивных штанах. Не до этого...

До четырнадцатого я не спала по-человечески недели две. Думала, передумывала, снова думала. Дима видел, что со мной что-то, но я сказала — отчёт квартальный, не лезь. Он не лез. Маме я сказала в воскресенье, что не пойду. — Ты сама как решишь, — повторила она. — Я с ней встречусь у себя дома, в час дня. Если передумаешь — приезжай. Я кивнула. И в понедельник утром поехала к Алине одна, на два часа раньше мамы. Договорились через почту накануне вечером. Я ей написала: «Это Нина, дочь Игоря Сергеевича...

В среду в обед позвонила Тамара Константиновна. Голос – слишком ровный. – Нинуш. Ты только не пугайся. У вас Светочка переночует. Пару дней. Я держала в руке кружку с синим ободком, она у меня самая удобная. Поставила её на стол. – Какая Светочка. – Моя Светочка. Зоина дочь. Двоюродная Димина. Помнишь? Я помнила. Видела раза три за тринадцать лет. – Она работу к вам перевезла. Хочет осмотреться. Дом ищет. – Дом. – Квартиру. Снимать. Может, потом купить. Тамара говорила быстро. Как будто читала по бумажке...

Мама позвонила в среду, около десяти утра. Голос был спокойный, но я сразу почувствовала — что-то не так. Она редко звонит просто так в будний день, знает, что я на работе. — Нин, у меня очки треснули. Правое стекло. Ничего на экране не разбираю. — В обед заеду, посмотрю. — Да я не про это. Мне надо в почту зайти, посмотреть одно письмо. Я тебе пароль скажу, ты сама зайди и прочитай мне вслух. От Раисы из библиотеки должно быть, по поводу графика на лето. Я сказала «хорошо». Записала логин на клочке от чека...

Тётю Димы зовут Раиса Александровна. Сестра Александра Ивановича, моего покойного свёкра. Старше Тамары лет на восемь. Живёт в небольшом городке за двести километров от нас. С тех пор как Александр умер, я её видела один раз. На сороковинах в две тысячи четырнадцатом году. Тогда она приехала, посидела за столом часа три и уехала на последнем автобусе. Сказала Тамаре только одно: «Тома, держись». С тех пор — телефонные поздравления на Новый год и день рождения. Никаких визитов. Никаких писем. И вот в среду утром Тамара позвонила мне...

Тамара Константиновна позвонила в среду, к обеду. Голос был мягкий, как всегда. Но в нём — лёгкая виноватая нотка, которую я уже умею слышать. – Ниночка, я к вам подъеду через час. Дело пустяковое. Подпишешь одну бумажку, и всё. Я налила чай в кружку с синим ободком. Поставила на стол. Села. – Тамара Константиновна, а что за бумажка? – Да ерунда. Галя просит. Помнишь Галю? Галю я помнила смутно. Двоюродная сестра свекрови. Видела её на свадьбе у нас и ещё раз — на похоронах Александра Ивановича в две тысячи четырнадцатом...

В субботу позвонила мама. Голос обычный, спокойный. – Нин, приедешь? Шкаф разобрать надо. Я не сразу ответила. Открывала холодильник, держала телефон плечом. – Какой шкаф? – В прихожей. Который от папы остался. Я положила трубку. Постояла с открытой дверцей, глядя в пустоту. Шкаф от папы стоит в коридоре с двумя створками. Игорь хранил там бумаги, книги, какие-то коробки. После его смерти в 2010 мама ничего оттуда не трогала. Шестнадцать лет. Я ехала к маме на электричке. В вагоне было пусто, ноябрьский день, серый, без снега...

Во дворе у мамы Я вышла из подъезда, поправила шарф. Май у нас в этом году какой-то выжидательный: то снег, то лужи, пахнет уже землёй, но ноги ещё мёрзнут. Я шла к остановке. Сумка через плечо, в руках телефон. – Ниночка! Я обернулась. У второго подъезда стояла Валентина Ивановна, мамина соседка с восьмого этажа. Седая, в синем пуховике, который я помню ещё со своих школьных лет. В руках у неё был пакет. Обычный, бумажный, с верёвочными ручками. Из тех, в которых дают одежду в магазине. – Я тебя как раз и ждала...

В семь вечера Дима пришёл с работы и не снял пиджак. Сел на табурет в коридоре. Сидел минуту, две. Я стояла в кухне, держала кружку с синим ободком и смотрела на него через дверной проём. Это было не похоже на него. Он всегда снимает пиджак сразу, вешает на крючок. Белую рубашку с понедельника гладит сам. А тут — сидел в пиджаке, как чужой человек в чужом коридоре. – Дим. – Что. – Чай будешь. – Буду. Я налила. Поставила. Он пришёл, выпил половину, не глядя. Потом встал и ушёл в комнату. Я не пошла за ним...

Знакомая мамы пришла с письмом. Я знала почерк бабушки В пятницу я заехала к маме без звонка. Купила творог, который она любит, и пачку чая. Час времени до того, как Соня выйдет с литкружка, я планировала просто посидеть у мамы на кухне. Дверь оказалась не запертой. В коридоре стояла женщина в синем пальто. Высокая, прямая, с тонкой папкой под мышкой. Мама — в халате, в тапочках на босу ногу. Смотрела в пол. – Нина, – сказала мама тихо. – Это Раиса Михайловна. Из школы. Из бабушкиной. Я кивнула. Поставила пакет на тумбочку...