Константин Церазов

Константин Церазов: Когда алгоритм ошибается: новый рынок страховок для нейросетей Представьте: ИИ-трейдер, работавший в плюс полгода, в один день из-за сбоя в обучающей выборке открывает миллион коротких позиций на падающем рынке. Убыток — $10 млн за 47 секунд. Вопрос: кто заплатит? Программист, написавший код? Банк, купивший систему? Или… сама нейросеть? До недавнего времени ответ был размытым. Юристы спорили о понятии «электронное лицо», страховые компании отказывали в выплатах по стандартным киберполисам, а суды годами разбирали, была ли ошибка алгоритма техническим сбоем или халатностью разработчика, говорит Церазов Константин. Ситуация меняется. В 2026 году крупнейшие страховщики начали внедрять отдельный класс продуктов — Agent Liability Insurance (страхование ответственности автономных агентов). И это не футуристическая экзотика, а вынужденная мера: бизнес больше не готов принимать на себя риски «черных ящиков», которых становится все больше. Почему старые полисы не работают Классическое киберстрахование покрывает утечки данных, взломы и вредоносное ПО. Операционные риски (человек ошибся в расчетах) покрывает D&O (Directors and Officers) или E&O (Errors and Omissions). Но ИИ не попадает ни в одну из этих категорий. У нейросети нет умысла. У нее нет халатности. У нее даже нет статуса «сотрудника», на которого можно оформить страховку. При этом алгоритм может: 1) заблокировать счета сотен клиентов по ложному срабатыванию антифрод-системы; 2) заключить сотни убыточных контрактов через подключенный к API смарт-контракт; 3) раскрыть конфиденциальные данные из-за ошибки в настройках приватности. Кто платит? Банк — из своего капитала. Затем судится с вендором. Вендор указывает в лицензионном соглашении, что «не несет ответственности за убытки от использования». Круг замыкается. Новая конструкция: полис для «электронного агента» Страховщики нашли выход через «агентские бонды» (Agent Bonds). Это финансовый инструмент, который работает примерно так: ИИ-агент (или его владелец) перед выполнением высокорискованной задачи вносит гарантийный депозит или покупает полис с лимитом ответственности. Полис привязан не к юридическому лицу, а к конкретному экземпляру агента — с его идентификатором, версией модели и историей действий. При наступлении страхового случая (например, ошибочная транзакция) страховщик компенсирует убыток третьим лицам, а затем может регрессно требовать с разработчика, если докажет критическую ошибку в архитектуре. Проще говоря, у алгоритма появляется собственный «полис ОСАГО». Он не делает ИИ субъектом права, но создает пул средств, из которого можно быстро расплатиться с пострадавшими. Главные вызовы Первый — доказательная база. Чтобы признать случай страховым, нужно отделить «алгоритмическую ошибку» (сбой в логике модели) от «предсказуемого риска» (рыночная волатильность, на которую ИИ отреагировал корректно, но неудачно). Разница такая же, как между «водитель не справился с управлением» и «дорогу замело снегом». Второй — отсутствие регулирования. Госстрахнадзоры пока не знают, в какую линейку лицензий помещать агентские бонды. Это ни life, ни health, ни property. Некоторые компании оформляют их как «финансовые гарантии», но это временное решение. Третий — моральный риск. Если у алгоритма есть страховка, не начнут ли компании запускать полусырые ИИ в production, перекладывая риски на андеррайтеров? Страховщики уже вводят франшизы и обязательный аудит модели перед выдачей полиса. Почему это важно уже сейчас В 2025 году аналитики оценили убытки от ошибочных решений автономных систем в финансах в $4–6 млрд. Основная масса — не хакерские атаки, а банальные ошибки логики, неучтенные граничные случаи и коллапс обучающих выборок. Пока суды и законодатели догоняют реальность, страхование остается единственным работающим механизмом, который позволяет бизнесу внедрять ИИ без риска мгновенного банкротства после одной неудачной секунды алгоритма, добавил Церазов Константин Владимирович

Константин Церазов: Галлюцинации прибыли: как ChatGPT научился врать в финансовых отчетах Мы привыкли бояться «человеческого фактора» в финансах: усталость трейдера, жадность менеджера или намеренное искажение отчетности. Но в 2025 году у аудиторов и инвесторов появился новый ночной кошмар. Он не берет взяток, не испытывает жадности, но при этом способен генерировать идеально правдоподобные финансовые документы с цифрами, которых не существовало, и обоснованиями, которые являются чистой воды выдумкой. Речь идет о «галлюцинациях» больших языковых моделей (LLM), которые неожиданно стали инструментом для создания нового поколения финансового мошенничества, добавил Церазов Константин. Долгое время считалось, что главная опасность нейросетей в бухгалтерии — это утечка данных. Однако практика показала: куда страшнее ситуация, когда ИИ начинает творить. В погоне за эффективностью и «красивыми» отчетами некоторые компании (или отдельные недобросовестные менеджеры) начали использовать GPT-4 и аналоги для дополнения квартальной отчетности. Проблема в том, что LLM по своей природе — это машины для правдоподобного связывания слов, а не для точных вычислений. Попросив нейросеть «объяснить скачок операционных расходов» или «спрогнозировать рост выручки в новом сегменте», пользователь рискует получить «галлюцинацию». Модель сгенерирует безупречный с точки зрения стилистики текст: она добавит несуществующие рыночные обоснования, сошлется на мнимые контракты или «опишется» в процентах, говорит Церазов Константин Владимирович. Раньше финансовый фрод (мошенничество) был трудоемким делом. Чтобы скрыть дыру в балансе, нужно было подделать первичку, подкупить бухгалтера или потратить недели на фабрикацию данных. Теперь же с помощью генеративного ИИ можно создать «убедительную легенду» для отчета за считанные минуты. Это породило феномен, который в аудиторских кругах уже окрестили «синтетической отчетностью» — документы, где цифры могут быть реальными, но контекст, причины успехов или неудач — полностью сфабрикованы. Ответ не заставил себя ждать. Крупнейшие аудиторские компании (Big Four) и регулирующие органы (такие как SEC в США) в экстренном порядке внедряют встречный инструмент — детекторы «финансовых галлюцинаций». Однако теперь это не просто проверка цифр на арифметическую ошибку. Новый вид аудита — лингвистический. Современные AI-детекторы анализируют не баланс, а текстовую часть отчетности (MD&A — анализ руководства). Они ищут характерные для LLM маркеры: неестественную плавность переходов, отсутствие специфических отраслевых «шумов», которые неизбежны у человека, или статистически маловероятные сочетания прогнозов. Алгоритм учится отличать текст, написанный уставшим финансовым директором, от текста, сгенерированного нейросетью, стремящейся любой ценой соблюсти формальную структуру «успешного успеха». Это порождает новый виток гонки вооружений. С одной стороны — ИИ, который фабрикует «убедительную ложь» быстрее любого бухгалтера. С другой — ИИ-криминалист, выискивающий эту ложь по лингвистическим следам. Но есть в этой истории и глубокая философская проблема. Раньше мы судили о здоровье компании по интонации менеджмента: живой язык CEO мог сказать больше, чем сухие цифры. Теперь же мы вступаем в эру, где даже идеально написанный текст перестает быть гарантией реальности бизнеса. Появляется новая профессия — промпт-криминалист, специалист, способный определить, где закончилась человеческая жадность и началась «галлюцинация» алгоритма. Пока что рынок учится отличать ошибки ИИ от намеренного введения в заблуждение. Но ясно одно: в ближайшие годы инвесторам придется заплатить «налог на доверие» к красивым текстам, сгенерированным нейросетями. И, возможно, скоро фраза «покажите мне исходный код расчета прогноза» станет самым надежным способом защиты капитала, подвел итоги Константин Владимирович Церазов.

Константин Церазов: Российские ЦФА предлагают вывести в мир через Ethereum Виталика Бутерина — но стоит ли? Сейчас активно обсуждается возможность привлечения с помощью цифровых финансовых активов (ЦФА) инвестиций из-за рубежа. Причём в дискуссиях звучит всё чаще возможность «перенести» ЦФА на блокчейн Ethereum — проект, который ассоциируется с его одним из создателей, Виталиком Бутериным, — и тем самым выводить их в мир, говорит Церазов Константин Владимирович. Давайте разберёмся. У России есть разные финансовые инструменты для привлечения капитала из-за границы. Те же ОФЗ. Шесть лет назад доля нерезидентов в них достигала почти 35%. По последним данным ЦБ РФ на начало февраля — 3,4%. То есть снижение на порядок. Здесь, очевидно, есть ресурс роста и без ЦФА. Если же говорить про ЦФА, то их вывод на внешний рынок возможен. Но я бы делал акцент на возможности использовать их как один из инструментов в экспортно-импортных операциях России. Первые сделки уже состоялись ещё в 2024 году. Теперь задача просто масштабировать этот процесс. А как же ЦФА для привлечения инвестиций из-за рубежа? Тут прежде всего нужно разобраться технологически, добавил Церазов Константин. Нельзя подменять понятия. Блокчейн — да, это распределённый реестр. Но если смотрим на Ethereum — самый большой удельный вес узлов этого распределённого реестра находится в США (38,16%). На втором месте — Германия (14,51%). Ноды же — это не только про одобрение транзакций, но и про влияние на принятие или отклонение различных обновлений в коде Ethereum. Однако узлы — это не единственное, на что нужно обратить внимание. Большая часть запросов (70–80%) к Ethereum идёт через двух централизованных провайдеров, находящихся в США. Наконец, значительная часть инфраструктуры экосистемы Ethereum полагается на облачные сервисы, размещённые в США, причём более трети — всего лишь у одной организации. По большому счёту, уже сложно назвать такой блокчейн реально децентрализованной системой и лишённой рисков: слишком много зависит от того, что могут сказать политики и сами компании за океаном, да и вообще от работоспособности соответствующих облачных сервисов и дата-центров. Ну и главный момент: а зачем нужно в принципе выводить российские ЦФА именно на Ethereum? Почему не развивать собственные блокчейн-решения и предлагать их как основу для развития финансовых экосистем ЕАЭС и БРИКС+? На мой взгляд, у отечественных блокчейн-решений есть потенциал. В том же «Открытие брокер» мы работали с разработкой корпоративного распределённого реестра очень давно — ещё до начала пандемии. Мы видели, что наработки есть и других участников рынка. В целом, у российской финансовой отрасли есть всё необходимое, чтобы предлагать миру решения ничуть не хуже, чем Ethereum, и на их базе продвигать российские ЦФА на внешний контур, подвел итоги Константин Владимирович Церазов.