Илья Котов

Мама думала, я сплю. Я не сплю в два ночи уже третью неделю. Встала попить воды — и остановилась в коридоре. На кухне горел только свет над плитой. Жёлтый, тусклый. Мама сидела за столом в старом халате — зелёном, с вытертыми манжетами. Я помню этот халат с детства. Он висит на крючке в прихожей двадцать лет, и я никогда не думала о нём. Просто висит. Она не плакала. Хуже — она сидела тихо. Руки сложены на столе. Чашка остыла давно. Она просто смотрела в окно на чёрный двор. Холодильник гудел. Он всегда гудел — когда папа поздно приходил с работы...

Я искала недолго. Имя нашлось через общих знакомых — Лена Васильева, Москва. Страница открытая. Я нажала и стала листать. Обычная страница. Кофе по утрам. Котики. Скриншоты цитат про силу женщин. Селфи в машине — улыбается, губы накрашены, очки на голове...

Её звали Валентина Степановна. Я узнала это на второй визит. Первый раз просто зашла — сказала что ищу квартиру в этом районе, слышала что дом хороший, хотела посмотреть инфраструктуру. Она посмотрела на меня без особого интереса и сказала что квартир нет, все заняты. — Жаль, — сказала я. — Район нравится. Спокойно тут? — Спокойно, — сказала она. — Люди приличные. На прощание я купила в соседнем магазине коробку конфет и занесла. Просто так. Спасибо за информацию. Она взяла. Смотрела с подозрением...

Первые три дня точка не двигалась никуда интересного. Офис на Краснопресненской — это я знала. Ресторан на Патриках — тоже знала, там у него обеды. Фитнес-клуб в четверг — знала. Я смотрела на карту и видела маршрут который он мне описывал пять лет подряд. Может, ошиблась. Может, голос просто такой — бодрый от природы. На четвёртый день, во вторник, в 14:20 точка двинулась не туда. Я сидела на кухне с кофе и смотрела как маленький кружок ползёт по улицам в сторону Таганки. Медленно — пробки. Встал...

Толик попросил подписать за двадцать минут до церемонии. Я стояла в белом платье с корсетом который давил под рёбрами, и держала в руках четыре листа мелким шрифтом. Нотариус смотрел в стену. Толик улыбался — хорошо, привычно, той самой улыбкой из-за которой я и согласилась два года назад. — Женечка, это просто формальность. Юристы настаивают. Я спросила: — Чьи юристы? — Наши, — сказал он. — Семейные. Я подписала. Корсет давил. До церемонии оставалось восемнадцать минут, и читать четыре листа мелким шрифтом в таком корсете физически невозможно...

Саша позвонил в семь вечера. — Заходи, — сказал он. — Куплю вина. Вина не нашлось. Нашлась початая бутылка коньяка и два стакана с чужой полки. Стаканы были разные — один гранёный советский, второй с логотипом какого-то банка. Я взяла гранёный. Мы не виделись месяца три. Может четыре. Расстались два года назад без особого шума — просто перестали, и всё. Изменял, я узнала, поговорили один раз и разошлись. Никаких сцен, никаких ночей с подружками, никакого "ты мне всю жизнь сломал". Поговорили — и разошлись...

Двое суток — это не то же самое что сорок восемь часов. Сорок восемь часов — это цифра. Двое суток в роддоме — это запах. Хлорка, молоко, что-то ещё — не назову точнее, просто роддом пахнет именно так и нигде больше. Я к концу второго дня уже не замечала. Значит — втянулась. Третий курс. Сестринская практика. Нас было четверо в отделении — я, Катька, Лена и Марина которая всё время зевала и не стеснялась. Я зевала тоже, просто в маску. Тоже не очень стеснялась. Ночью привезли женщину. Я не запомнила имени — в такие смены имена не запоминаются, запоминается другое...

Настя уснула быстро. Она всегда так — голова в подушку, два вздоха, и всё. Я иногда завидовал. Сам засыпаю плохо, долго леж у в темноте, думаю о всякой ерунде. Врачи говорят — стресс. Я говорю — характер. Лежал. Смотрел в потолок. За окном тихо — поздно, начало второго. Настя дышала ровно, чуть слышно, как всегда. Я подождал ещё минут пять. Потом взял телефон. Старый, кнопочный — мы с Настей купили одинаковые три года назад, смеялись над собой. Все вокруг с сенсорными, а мы вот так. Зато надёжные, заряда на неделю хватает...

Денис звонит мне первым. Всегда. Когда Карина забеременела — первый звонок мне. Когда выяснилось что не от него — снова мне. Когда он решил жениться на молоденькой Алине — я узнала раньше самой Алины. Когда Алина оказалась не так проста — опять я. Пятнадцать лет я первая в списке. Мы встречаемся раз в неделю — обычно в четверг, обычно в одном и том же месте. Итальянское кафе на Кутузовском, столик у окна, он всегда берёт пасту, я всегда кофе и салат. Официант знает нас по именам. Наверное думает что мы пара...

Антон с Мариной живут в двушке на Профсоюзной. Хорошая квартира — евроремонт, встроенная кухня, диван из ушедшего шведского магазина, который они с мужем помогали тащить на третий этаж три года назад. Тогда ещё смеялись — Дима тянул, Антон матерился, Марина снимала на телефон. Три года назад. Я вошла с Димой — он придержал дверь, положил руку мне на плечо. Привычный жест. Я не убрала плечо. Тоже привычка. В гостиной уже были все. Ирка с Пашей, Серёга — один, снова один, — Лена с каким-то новым, имени ещё не запомнила...

Моя бывшая жена. Та, что семь лет назад сбежала к богатому и не ответила ни на одно из сорока трёх сообщений. Я обнял её в ответ. Одну секунду — по-настоящему. А потом сказал ей: сгинь. Но чтобы понять тот момент, надо вернуться на семь лет назад. И начать с неё. Толстовка лежала на дне чемодана. Серая, застиранная, с вытянутым воротом. Я её не выбрасывала семь лет. Не потому что забыла. Потому что не смогла. Я ехала домой на три дня. Мама попросила — какие-то документы, нотариус, всё срочно. Я взяла билет, собрала чемодан и положила толстовку сверху...